Чтение онлайн

Глядя сквозь пламя, Свенельд погрузился в воспоминания. Он не отказывал себе в этой маленькой слабости, поскольку ничего, кроме них, у древнего воина не осталось. Он вновь перенесся на далекий остров, где двадцать лет, с самого рождения, постигал премудрость боя и искусство беседовать с духами.

Наиболее простым стилем единоборств, которым можно было бы при желании овладеть параситу*, являлся "Огненный Волк". Сын всадника и сам всадник Свентовита, он любил огненную стихию превыше иной.

(* парасит - низший чин религиозного служителя при языческом храме)

Едва мальчику исполнилось четыре весны, отец посадил его на ослепительно белого коня. В семь - мать рассталась с сыном, которого отдали на воспитание Старшему из параситов великого Храма.

Он был вынослив и ловок, и менее всего юнца интересовали "черты и резы", которыми, по настоянию учителя, ему предстояло овладеть. Не проходило и вечера, чтобы собравшись тесным кружком вкруг древнего седого совсем уже слепого волхва, мальчики бы не услышали красивую легенду из прошлого.

Днем проходил он совсем иную науку - имя ей было "выживание". Воином-оборотнем надо родиться, и потому, когда миновали еще четыре весны очень немногие были допущены к первейшим ритуалам великих бойцов Арконы. Так начинался круг, именуемый "Дух Волка". Он длился три лета, а следующие два года у юноши уходили на постижение звериных премудростей и изучение владения различным оружием. Сей круг звался "Волей Волка". В пятнадцать волхвы выбирали среди юных параситов самых одаренных. Каждый из них продолжал изучать магические искусства Севера, получая наставника, и это время знали как "Истина Огня". Молодые мужчины, ступая в покои Свентовита, давали клятву - не знать тело женщины до тех пор, пока не окончится их ученичество при Храме.

Ему открылись секреты превращения мертвого в живое и наоборот. Он постиг тайны врачевания и овладел внутренней силой. Он ведал тайные и явные имена богов и духов. Немало дней требовалось на то, чтобы пройти Девять Пещер, а вместе с ними и Великое Испытание, кое устраивали всякому, кто достигал двадцатилетия.

Молодой Свенельд надолго запомнил тот день, когда спустившись под землю, он очутился пред Тремя Мастерами. Эти старцы и решали - достоин ли он большего. Высоким именовали первого, и Навь стояла за ним. Другой звался Равным Высокому, он воплощал собой Явь. Третий был Высочайший, он следил, чтобы суд явился справедливым, он и сам Суд. И вместе они были Единым, и все волхвы слушали старцев, не смея перечить.

– Расскажи ты, нам, юноша, отчего говорят мудрые: "Изъян у доброго сышешь, а злой не во всем нехорош", - вопрошал Высочайший - Как ведут спор господин трижды светлой Арконы и Черный властитель?

– Я отвечу Вам, отцы, то, что ведаю, а коль ошибусь - вы меня поправите, - молвил им Свенельд, собираясь мыслями, - Бел Свентовит, вечно юный, и этим тревожит от темного бога, старого старца, хоть оба они изначальны, Род сотворил их первыми. Наш Свентовит лучший из лучших, он родитель живущих, лик его - красное солнце и златом светятся чудные бога чертоги, легко отыскать, где его терем стоит.

Седовласым зовут Чернобога, Навь стихия ему, и потому он Владелец Павших, Душ Исторгатель и Морок, Губитель в битвах и Рознь. Сеет Черняг по земле раздоры, но подвластна ему чернота и на вечном небе, и в мире подземном, где обретаются тени чтодневно в битвах убитых, и посреди. Ибо ничто не уйдет от смерти, когда Свентовита смыкаются веки, и он отвращает сияющий лик.

Вещий ворон, рыскучий волк да змей подколодный - слуги Навьего бога и ему сыновья. Но не сравниться вороне с орлом, хорт не догонет златорогого тура, и светлый воин сразит ползучего гада. Падальщик - ворон, часто волкам достаются трупы, рыщут по свету псы Чернобога, мертвых алкая, а змея обретает жилище в черепе конском. Сокол летит в поднебесье, тур мчится стрелою, поля рассекая, а воину стыдно таиться в пещерах.

Темен Черняг, а Свентовиту все видно с престола, зрит он миры и деянья людские, но ведома суть им обоим. Оба они над древами корпели, судьбы не имевших, оба рождали Иваса и Иву - первых людей. Блага и знанье щедро дарит Белый бог, скуп и коварен извечный его супротивник, и вредит он людям немало...

Одолев Девять Пещер в двадцать с небольшим, Свенельд мог с гордостью называться молодым Мастером. Он сумел бы подняться и выше, но неодолимая страсть к немой жрице Матери Сырой Земли, чье святилище находилось неподалеку, всецело завладела им. Тот год выдался несчастливым и для него, и для возлюбленной. Как червь точит могучий дуб, так корысть съедает человеческое нутро и заполняет душу. Среди параситов нашелся завистник, который не замедлил рассказать обо всем волхвам. Предатель поплатился жизнью, некстати поскользнувшись на пороге Свентовидова Храма, и то оказался куда более тяжкий проступок, чем любовь к служительнице Великой Матери. Свенельда изгнали.

В ту пору на острове гостили новгородцы. Князь их, Ингвар, о чем-то вопрошал вещих да подыскивал на Ружном буйных воинов, отдавая дань памяти своего великого отца.

От того, что при Храме учили неповторимому искусству боя, остров именовали еще Руяном, а бывало и Буяном, под сим названием он и вошел в память народную да заговоры волшебные.

Так пересеклись судьбы Свентовидова всадника и Ингвара. Молодой витязь увязался за словенским вождем, а вскоре стал при нем воеводою и правой рукой князя. Так он покинул Аркону, чтобы больше не вернуться туда никогда...

Не раз и не два спасал своего покровителя воин Арконы. Горяч был Рюрикович, горяч и упрям. Три весны воевали его дружины с уличами - еле осилили. Ходил Свенельд с князем и на ромеев, и на хазар, служил престолу русскому верою и правдою. Возвысил Ингвар воеводу, одарил землями широкими, да вот беда, после Свенельду и позавидовал. Может, кто сказал ему, что де жена князя, тоже Ольга, неравнодушна к славному витязю.

Словом, так случилось, что возле Ольги в смертный Игорев час, не осталось никого, кроме Асмунда, да того же Свенельда. Души не чая в малолетнем сыне, отдала княгиня Святослава в руки храбрых мужей Арконы. Асмунд, как старший и более опытный, стал при нем дядькой, Свенельд остался воеводою.

Давно то было! Очень давно! Эх, старость - не радость...

* * *

В эту ночь Ольга проснулась, разбуженная восхитительной мелодией хрустальноголосых колокольчиков. Музыкант исполнял партию с удивительным изяществом, а звуки лились столь неподражаемые, что девушка невольно открыла глаза и осмотрелась. Млечный путь звездной рекой стремился в черную даль, прочь от ужасного нагромождения скал. Волны свободной, легкой, незатейливой мелодии, нахлынув, отбегали, но лишь для того, чтобы с новой силой ринуться в душу и заворожить, околдовать и увлечь беспечную красавицу вятических лесов. Ольга забыла о всякой осторожности, вдруг она так и не проснулась, а лишь очутилась в чьем-то чужом и вечном сне. Говорят же, что люди и то, чем они живут - это сон всесильного Рода.

Редкие кусты вереска подставляли едва уловимому ночному ветерку слабые листочки, и он ласково гладил поросль, благословляя травы. В их тихом шелесте девушке и почудилась божественная, неземная музыка. Она навевала легкую лень, увлекая за собой все ночные страхи и сомнения, она несла покой и безвременье.

В воздухе, невдалеке от стоянки, сгустилась молочная пелена - то пряди Волосынь* коснулись земли. Девушка заметила, как из небесного молока выкристаллизовался незнакомый силуэт и заскользил вниз под все те же божественные переливы и сладкоголосый перезвон. Ей сразу бросилась в глаза растрепанность и бесшабашность этого удивительного путника, что шагал себе вниз по одной из серебристых троп, как ни в чем не бывало. Незнакомец носил серый, подобный паутине с запутавшимися в ней звездами, плащ. Он шел, как-то сильно согнувшись, выставив голову вперед, высоко поднимая короткие слегка кривоватые ножки, а от того выглядел уродцем. Но вскоре девушка поняла, что его ступни даже не касаются лунной пыли, из которой сложилась тропа, а как бы отталкиваются от пустоты. Он приближался, а вместе с карлом ей навстречу спешил звон чудесных колокольчиков.