Чтение онлайн

– Так наймись. Мы тебя за красивые глазки кормить не собираемся. Правильно, Дарек?
– Машка ухмыльнулся.
– А нет, так место подсобника еще не занято.

Саня сплюнул:

– Кот, он и есть кот, - и в два глотка осушив бокал с грушевым взваром, утопал наверх. К «пациентам».

– Это он сейчас про какого кота?

– Забей. Кличка у меня такая. Наемничья, - Машка потянулся и поднялся. Дарек немедленно подхватился за ним, собрал плошки одна в одну, и уже собрался было мотнуться на кухню... как с улицы послышались злые вопли.

– Открывай!!

И дверь затряслась от глухих ударов.

– Открывай, эльфийский вымесок!

Дарек и Машка переглянулись.

– Кто еще так сильно тебя любит?
– удивился бывший лэр Рас.
– А чего они, кстати, ломятся? Там же не заперто?

– Я ножку от стула в щеколду засунул.

На входе кто-то очень добросовестно долбился об дверь, и она, взломанная один раз, второго раза уже не перенесла. С хрустом сорвалась с петель и, проехав по ступенькам, остановилась в центре зала, красуясь свежесломанными досками.

За ней в трактир влетели… опять трое. Как на подбор крупные, широкоплечие, похожие друг на друга даже в цвете зеленых портков. Они бегло осмотрелись по сторонам, и только после этого «увидели» двух стоящих перед ними парней.

– А-ха-а, - обрадовался старший, - Оба туточки!

– Это кто?
– спросил Машка набычившегося трактирщика, но ответ услышать не успел.

– Это ты тут кто, рванина! Стой и помалкивай, пока я тебе хлебальник на уши не натянул. Я с этим выродком говорить буду, - и мужик вальяжно, уверенно, грудью вперед, пошел на трактирщика.
– Ты что же это, Дарек, за работу не платишь, а? Люди на тебя с утра до ночи горбатились, а ты, значит, их решил кинуть? Ни сотейника не заплатить! Мои бабы три года на вас, нелюдей, пахали, а ты их взашей?! Не по-людски получается. Придется тебя выучить. Гони деньгу, сучье семя! Или я тебе сейчас причиндалы-то пообрываю!

Машка не глядя подхватил рядом стоящий стул.

Х-хря-ясь!!!

Мужик рухнул. Как стоял с растопыренными пальцами, так и распростерся на полу. Сложно остаться в вертикальном положении, если тебе на голову со всего маху прилетает произведение столярного искусства. И то ли голова попалась чересчур крепкая, то ли стул оказался слишком старым, но теперь еще одна «хозяйская» вещь ремонту не подлежала. Деревянные запчасти веером разлетелись вокруг тела крикуна, а Машка остался стоять со спинкой стула в руке.

Он пристально посмотрел на отвисшие челюсти зеленопортковых и угрожающе процедил:

– А ну, подняли эту падаль. И испарились вместе с ней. Быстро и навсегда. Ну-у!

Открывшие было рот мужички, опомнились, испуганно подхватили третьего, и поволокли к выходу. Через пару мгновений со второго этажа, с оголенным мечом наперевес, скатился Саня:

– Опять?!!
– увидел он разбросанные обломки.

– Снова, - оборотень повертел в руках деревяшку и с досадой цокнул языком.
– Дарек, тебе не кажется, что «Три карася» начинают пользоваться бешеной популярностью? Кстати, ломать мебель в трактире – это к прибыли. Примета такая.

2

В углу обеденного зала, поближе к камину, еще лежали останки стула, развороченного первой тройкой «посетителей», а потому туда же отправился его собрат по несчастью вместе с многострадальной дверью.

Саня покрутился возле столов, зацепил пару сухарей, и, в очередной раз, поднялся на второй этаж.

Но стоило оборотню и трактирщику усесться за стол и приступить к десерту, как пустой дверной проем на входе загородила еще одна компания. Машка досадливо поморщился.

Визитеров на этот раз было… трое. Один прижимал к груди подвязанную цветастым платком руку, двое других слегка прихрамывали, но светили независимыми мордами и пыжились, прикрывая этим мелькавшую во взглядах неуверенность.

Краем глаза Машка заметил, как Дарек зажал в руке нож, усмехнулся и повернулся к вошедшим:

– Господа, заведение закрыто на учет. Поэтому его хозяин был бы вам очень признателен, если бы вы покинули помещение.

Переглянуться умудрились все сразу.

– Мы эта… не к… хозяину, - вчерашний пьяный боец, сегодня был трезв как стеклышко и опасливо остановился в трех шагах от Машки. Не зная куда девать широкие ладони, промямлил.
– Мы эта… к тебе. Надо бы кошели вернуть. Те, которые ты у нас забрал. Вчера.

– Это с какой стати?
– Машка состроил надменное лицо.

– Так эта… Дарек живой же. Ну, подрезали по пьяни, с кем не бывает. Мы ему сами заплатим. И за лекаря тоже. А тебя мы не знаем, кто ты, откуда. Вдруг ты эльфенышу ничего не дашь. Так мы сами. Дадим.

– О, как. Решили повиниться и виру заплатить?
– Машка в улыбке растянул рот, а говоривший «боец» тут же закивал, и в его растерянных глазах затеплилась надежда, - а хватит у вас? Ну, чтобы заплатить. В тех кошелях только медь и была. Ну, пара серебрушек еще завалялась. Ты, Дарек, чем возьмешь серебром или…

Парень сообразил и с вызовом гаркнул:

– Золотом. Десять злотников.

Лица у всех троих вытянулись.

– Вот видите, уважаемые, все по закону: вы виновны в преступлении, а значит, вам грозит каторга, - в любезности кота можно было захлебнуться, но мужичок при слове «каторга» посерел. Заметив это, Машка подержал драматическую паузу.
– Но Дарек, человек добрый, и не стал идти в городскую управу, предварительно не поговорив с вами. Не захотел портить вам жизнь. Он просит за свою собственную какие-то несчастные десять монет, и тоже по закону: пострадавший назначает свою цену, не так ли?

Робкая надежда в глазах троих вчерашних выпивох, заметно прижухла.

– Так эта… может… как-то… все-таки…договоримся?

Машка повернулся к трактирщику и, как заправский судья, вопросил:

– Согласится ли уважаемый Дарек на поступившее предложение договориться?

– Нет, - парень мотнул головой.

Теперь Машка повернулся к стоящим.

– Мой подзащитный не согласен. Но если вы хотите обсудить этот вопрос, мы с удовольствием отправимся в городскую управу…

– Но как так-то?!
– возмутился покалеченный, названный вчера Шаликом.
– Эльфеныш ведь живой! За что десять-то?

– А за неживого, ты бы кому платил? И главное, сколько? Но если вы настаиваете, то мы готовы продолжить разговор… в управе. Свидетелей, как вы понимаете, хватит.

– Ладно, - сдался переговорщик, - пёс с кошелями этими. Но цацки-то, может, вернешь? Вира деньгами отдается, а ты у меня и ножичек из кармана увел. Хороший ножичек. Мне его батюшка, периной ему облака, подарил.

– Угу, - хмыкнул оборотень, - а матушка подвеску красного серебра, да? Со своим портретом в полный рост. В неглиже.