Чтение онлайн

– Ты и Гарри так щепетильны, когда дело касается любви, - Джон закатил глаза.
– Серьезно, объясни, что в этой шлюхе особенного. Она стерва, ведь заводит Зейна, мерзость, потому что держит Гарри на крючке, дура, так как ты думаешь, что ты лучший вариант для нее… Если бы я мог сделать это, то убил бы ее.

Этан подавил порыв сломать цепи и вырвать сердце Джона из груди.

– Однажды ты пожалеешь обо всем сказанном о ней, а потом я убью тебя. И ты будешь страдать от боли, подобной той, что вы с Зейном устроили для нас, - пообещал Этан, и это обещание он поклялся сдержать.

– Хотелось бы посмотреть на твои попытки, милый, - Джон убрал ноги со стала, прислонившись к столу, отделявшего его от Редфернов.
– Знайте, рано или поздно мой хозяин добьется желаемого. Эвелин будет у ног Зейна, Гарри вернется на прежнее место дворянина, а вы двое? Вы будете мертвы или закованы в подземелье, страдая от вечности пыток. Австралия будет уничтожена, стерва-Венис - убита или взята как пленная. Вампирская Нация захватит Галактику. Вселенная будет принадлежать вампирам. Мы будем Королями, а вы - мусором, жалкими букашками на грани жизни и смерти.

– Если я умру, то заберу тебя с собой, тварь, - улыбнулся Аарон.

– Зачем ты говоришь это нам, Джон? Не страшно вернуться в Австралию и предупредить волков или Венис?
– в мгновение ока Джон оказался рядом с ним, грозно рыча.

– Идиоты! Вы должны бояться! Я постараюсь убедиться, что ваша жизнь станет адом.

– Давай, дурачок, - счастливо улыбнулся Этан.

Кулак Джона ударил щеку Этана. От силы удара стул парня перевернулся, утащив с собой парня.

– Твое посвящение закончится здесь. Охрана!
– рыкнул он, и множество вампиров в униформе оказались в комнате.
– Заберите этих в подземелье и не позволяйте им пить или есть, пока не попросят.

– Есть, сэр!
– в унисон ответили стражи.

– Я покажу вам, кто здесь дурак.

Аарон и Этан улыбнулись.

========== Часть 98 ==========

Полюбить Зейна было бы логичным выбором, скорее, единственным возможным. Он был безжалостным Королем, готовым согнуть мир, чтобы Эвелин была перед ним на коленях.

Любить Этана было ее судьбой, он был предначертан ей, так хотела Судьба. Он полностью разделял ее любовь, они были предназначены друг другу, их души были связаны, и связь была нерушимой.

Любить Гарри было бы… нелогично, безответственно, бездумно, полностью против Судьбы. Огонь, который она чувствовала по отношению к нему, страстно разгорался.

Она ненавидела себя за это желание.

Эвелин не знала, почему.

Она не могла объяснить это. Но могут ли чувства быть объяснимы?

Есть ли какая-то логика за эмоциями людей? Это инстинкт, неподвластное нам чувство. Ты не можешь заставить ее работать, она приходит сама.

Эвелин ненавидела мысли, бегающие по ее сознанию.

Она ненавидела, что внезапно влюбилась в Гарри без особых на то причин.

Может, чувства были всегда, но они всегда были прижаты, потому что она видела на его месте Этана… Может, она всегда отказывалась признать это, потому что слишком упрямилась с идеей любви к Редферну?

Было так много теорий, которые можно приурочить к этой ситуации. Эвелин не понимала, что с ней творилось. То она хотела сделать Зейна лучшим человеком, попытаться и начать думать о нем, то представляла Гарри рядом с собой, то чувствовала себя разорванной и подавленной.

Эв понимала, что должна сделать. Однако ей этого не хотелось. И все еще утверждая это она не понимала, что хотела по-настоящему.

Эвелин сдавленно вскрикнула в сложенные ладони от злости. Ей казалось, что вес ответственности давит на нее.

“Почему? Почему жизнь такая сложная? Почему мне нельзя быть старше и мудрее и знать, что конкретно я должна сделать и каким способом? Почему мне надо выбирать? Почему я повстречала Зейна, Гарри, но не могу вернуться к нашим с Этаном денькам? Моя любовь, все в нас было идеальным. Наши чувства были подобны сказкам, если бы не Зейн, мы были бы обручены к этому моменту. Почему все меняется? Почему я чувствую что-то к Гарри?”

Слезы скатывались из глаз Эвелин.

“Ненавижу это. Черт возьми, ненавижу! Что случилось с теми днями, когда единственным, о чем стоило беспокоиться, был оттенок голубого для коньков, а поводом для слез были разодранные коленки?”

Она чувствовала себя молодой, слишком юной, чтобы разбираться со всем. Ей было всего восемнадцать, она еще не понимала, кем является, что хочет, только то, что она должна хотеть. Общество говорит нам найти любовь, работать за деньги, быть добрыми и образованными, любящими и сострадательными, но этого невозможно достичь.

Это была идеальная жизнь, именно ее требовало общество, Эвелин понимала это. Пока черная машина продолжала ехать по открытой дороге, машины уступали Бэнтли. С бампера автомобиля свешивались флаги, указывая, что внутри сидела важная персона. Эвелин вжалась в сиденье.

Восемнадцать, ей было всего восемнадцать. Такая молодая, наивная, невинная, беспомощная. Она была ребенком, которого заставили повзрослеть слишком рано, как и многих до нее. Вес жизни был велик. Она кидала в Эвелин вещи, которые были ей не под силу: то ли проклятия, то ли благословления.

– Мисс, Вы в порядке?
– озадаченно спросил водитель. Эвелин не ответила, она не могла дышать.

Ей показалось, что кислород выскальзывает из машины, что в ее груди поселилось жуткое давление, будто вес невидимой колоссальной руки, заставляющий задыхаться.

– Остановите машину!
– крикнула внезапно Эвелин, жадно глотая воздух.
– Мне надо выйти, я не могу дышать!

У девушки начался панический приступ.

Машина резко остановилась посередине дороги, ехавшие сзади черные спортивные автомобили врезались бы, если бы водитель-вампир не обладал высокой чувствительностью и не предотвратил страшную аварию.

Эвелин не понимала, что могла умереть, падая на дорогу, не имея возможности удержаться. Ее зрение затуманилось из-за множества слез. Ехавшие машины меняли путь, чтобы не сделать из девушки кучку крови, плоти и костей.

Эвелин не понимала, что происходит вокруг, ей просто надо было дышать. Ее голова гудела, а телу было очень жарко.

Холодный зимний воздух был подобен погружению в ледяную воду, возбуждая ее чувствительность и вытаскивая из кокона тревоги. Эв доковыляла до бордюра, легкие девушки горели. Грязь и бетон остались на ее руках и коленях, но ей было наплевать.