Дай мне развод
Шрифт:
– Совершенно точно! Запрещаю! Ты не можешь!
– Какой-то глупый разговор.
– Почему это?!
– Потому что я все еще не спрашивал твоего разрешения.
Ильяс останавливается прямо напротив, и мне бы задаться резонным вопросом, как он оказался так близко?! Но я снова теряюсь.
От него пахнет, как и прежде, сладковато и уверенно. Говорят, запахи могут возвращать память — они ее провоцируют. Не знаю, запах меня провоцирует, или в принципе он? Но я точно теряюсь. Смотрю на него, а в груди так тепло сразу… и бешеный стук.
Ты — самое
Волнуюсь. Чего он так смотрит на меня?! Как истукан. Застыл и пялится-пялится-пялится.
– Ну что?!
– не выдерживаю, правда, выше шепота голос поднять не получается — а Ильяс улыбается только шире.
Вдруг берет меня за предплечья, резко тянет на себя. Понять не успеваю, как оказываюсь в его объятиях, как лицо мое оказывается в обманчиво нежном капкане сильных рук, а потом я попадаю в капкан еще хуже. Тот, что сносит мне крышу — в поцелуе.
А мне ее сносит напрочь. Я же отвечаю…не сразу догоняю: он целует меня так страстно, жадно, будто безумно! И я отвечаю…как дура!
Потекла, называется, сладкой лужицей на солнце! Меня настолько окунуло в эти ощущения, что приходится буквально приложить максимум усилий, чтобы не дать себе по-привычному обнять его за шею и провалиться еще глубже на дно под названием "Мой-бывший-муж".
Ты чокнулась?!
Резко расширяю глаза, пытаюсь отпихнуть, уперевшись в грудь, но снова сталкиваюсь со стеной.
То есть: хрен там пел. Ильяс только обратный шаг делает на меня, теснее обнимает и проводит языком по губам. А у меня коленки подгибаются…
– Пусти… - шепчу в полуобморочном состоянии, он глухо усмехается.
– Нет.
И снова в атаку!
Напор становится сильнее, а у меня в голове наконец-то начинает работать мозг.
ЧТО-ТЫ-ТВОРИШЬ, ЧОКНУТАЯ?! СОВСЕМ УЖЕ?!
С силой дергаюсь — удается уловить момент, когда он почти расслабился, когда думал, что победил: получается вырваться.
ХЛОП!
Даю звонкую, сильную пощечину, а сама тяжело дышу, хотя стараюсь и нет.
Не потому, что стесняюсь такой реакции собственного тела, я в этот момент об этом вообще не думаю — мне страшно, как он отреагирует на то, что я себе тут позволила.
Стоп. Ты позволила?! ДАРИНА!
Точно. Точно!!! Это он себе тут позволил разного, на что права больше не имеет, но точно не я!
Делаю шаг на него, тыкаю в грудь пальцем и рычу.
– Ты в край охренел, Амаев! Какого черта?!
А он просто взгляд на меня переводит и тихо, с на этот раз мягкой улыбкой говорит.
– Я скучал по тебе.
И все. И поехали-погнали-покатились.
Я ничего не могу с собой сделать — душа буквально поет! А сама я не сдерживаю нервный смешок.
Что за сюр здесь происходит?! Может быть, его приложили чем-то тяжелым по тыкве, раз он…такое тут мне говорит!
– Ты сумасшедший?
– интересуюсь, жмет плечами.
– А ты?
– Что за тупой пинг-понг?! А ты, а ты! Во рту растут грибы!
– Что?!
Морщится, в шоке. А я в каком! Ты обалдел!
– Не смей так никогда больше делать!
– Будет проблематично.
– Ты сексоголик?! Обнаружил, наконец, свою главную проблему?!
– Можно и так сказать. Она как раз передо мной.
Бесит! Почему он тут такой спокойный стоит, будто в танке?! Что происходит?!
Отступаю на шаг на всякий случай, ведь как говорят?! От психов подальше надо держаться. О том, что предупреждают психам не хамить, я почему-то благополучно забываю, конечно же, но спасибо, что предприняла хотя бы какие-то меры предосторожности.
– Мы развелись! Или что?! Какая-то из твоих любовниц сиськами память отшибла?!
Амаев гортанно смеется, а меня это уже не на шутку бесит. Хватаю его за руку и дергаю с психа: да какого хрена вообще?!
– Прекрати ржать! Я тут не посмеяться пришла!
– А предъявить мне за цветы. Точнее не так: ты хочешь запретить мне дарить тебе цветы.
– Именно так! Ты…
Вот зря я возобновила физический контакт. Надо запомнить держать всю свою эмоциональную составляющую подальше и покрепче, так как через мгновение я снова попадаю в кольцо его объятий.
Черт!
Запах хорошо знакомого парфюма бьет, как Мухамед Али, а голос, когда он приближается к ушку и шепчет, добивает, точно Майк Тайсон.
Мамочки…
– Я буду дарить тебе цветы, потому что хочу этого. И знаешь что еще? Это ты сумасшедшая, если думаешь, что я тебя отпустил. Не будет этого.
Отстраняюсь слегка, хлопаю глазами и как-то теряю вмиг весь запал. В смысле?…
– Мы же развелись...ты сам...
– Развелись, потому что так было правильно. Теперь все тоже будет правильно. Я добьюсь тебя, надену кольцо обратно на пальчик и снова дам свою фамилию.
Что?... Глупо пищу про себя, сердце уже где-то на скорости света, а все нутро в мелкую точку от гусиной кожи и мурашек.
Что?...
– Ты псих, этого не будет!
– отрицаю, пытаюсь держать марку, только голос подводит.
Снова выше уровня шёпота я его поднять не могу. Ильяс просто в восторге. Он приближается снова, но оставляет на щеке целомудренный, приличный поцелуй, только вот шепчет мне совсем противоположные вещи.
– У меня не было секса, после того раза в машине. Нашего раза. Я слишком часто вспоминал, как ты стонала, и не хотел, чтобы кто-то посмел перекрыть твой голос в моей голове даже на мгновение.
Боже…
Но это что еще? Он слегка касается мочки уха губами, чтобы подразнить, а потом добавляет.
– И, спорю на что угодно, ты тоже вспоминала.
Откуда он узнал?...
– - …Не волнуйся. Скоро мы все повторим. Правильно.
Я сразу становлюсь пунцовой, но неожиданно стыд прибавляет сил бороться. Вырываюсь, отхожу и гордо подбородок вздергиваю.
– Не бывать этому!
– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.
– Ты больной?! Нет, серьезно, тебя по башке шарахнуло?!
– ору от нервов, - Тогда обратись к врачу! Мы никогда больше не будем вместе!