Чтение онлайн

— Да, — сказал я, веря в это.

— Я пришел, чтобы пробудить мир ко злу, чтобы подтолкнуть человечество к добру.

— Мы будем ненавидеть тебя…

— Выколачивать умы из картофельного пюре, пока не будет виден их грех.

— Мы будем слепы…

— Пытаться делать слепого зрячим, хромого ходящим, мертвого снова живым. — Он засмеялся.

— А мы попробуем сделать зрячего слепым, ходящего хромым, живого мертвым. — Я улыбнулся.

— Я буду безумным Спасителем мира, и вы меня убьете.

— Всё, что ты хочешь, будет сделано. — Я выпустил медленный пузырек веселья.

— Я буду… — Он тоже медленно засмеялся. — Я буду… Спасителем… мира… и ничего не сделаю, а вы… убьете… меня.

— А я… — Черт возьми, это было забавно! Как это было красиво: —…Я тебя убью.

Комната красиво расплылась и прыгала вверх-вниз от нашего смеха. Мои глаза наполнились слезами, и я снял очки, уткнулся лицом в скрещенные руки и рассмеялся. Мое крупное тело сотрясалось от смеха от щек до живота, до колен. Слезы стекали на пиджак, мягкий хлопок которого ласкал мое мокрое лицо, как мех медведя, и я плакал в экстазе, какого никогда раньше не знал. Я поднял голову, потому что не мог поверить, что плачу, и лицо Эрика расплылось ярким пятном. Я стал искать очки в ужасе, что могу никогда больше ничего не увидеть. Казалось, прошло сорок дней, прежде чем я их нашел и водрузил на место. Я посмотрел на яркое расплывчатое пятно, и оно превратилось в святое лицо Эрика, которое истекало слезами, как и мое, и он не смеялся.

[Являющаяся отредактированной расшифровкой записи одной из первых аналитических сессий, проведенных доктором Джейкобом Экштейном с доктором Люциусом Райнхартом, невротиком. Мы начинаем слушать пленку примерно с середины сеанса психоанализа. Первый голос принадлежит доктору Райнхарту.]

— Я не совсем понимаю, почему я ввязался в эту связь, но, думаю, отчасти это может быть агрессией против мужа.

— Какими были твои отношения с Лилиан?

— Прекрасными. Или, скорее, обычными, то есть бывало всякое, но, в сущности, мы были счастливы. Не думаю, что то была или есть агрессия против Лил. По крайней мере, думаю, сейчас ее нет.

— Агрессия не против Лил, но против мужа.

— Да. Не буду называть имен или вдаваться в подробности, потому что ты знаешь людей, о которых идет речь, но считаю мужа слишком честолюбивым и самоуверенным. Я воспринимаю его как соперника.

— Тебе не нужно скрывать имена. Ты ведь знаешь, это никак не повлияет на то, как я буду вести себя с ними за стенами этого кабинета.

— Ну, может быть. Полагаю, ты прав, но не думаю, что имена необходимы, если я могу рассказать все остальное честно.

— Детали.

— Да. Хотя, думаю, тогда ты немедленно поймешь, о ком я говорю. Так что детали я всё же опущу.

— Как все это началось?

— Однажды ночью я последовал… прихоти и пошел к ней, обнаружил, что она одна, и изнасиловал.

— Изнасиловал?

— Ну, была изрядная доля сотрудничества. На самом деле ей понравилось больше, чем мне. Но изначальная идея была моей.

— М-м-м.

— Теперь мы встречаемся время от времени где-то с полгода.

— М-м-м-м.

— Я прихожу к ней, когда мужа нет дома, а временами мы встречаемся в комнате, которую я снял в пуэрториканском квартале.

— Ах-ха.

— С сексуальной точки зрения это того стоит. Для этой женщины, кажется, вообще не существует запретов. Я попробовал почти всё, на что способно мое воображение, но у нее, похоже, больше рецептов, чем у меня.

— Понятно.

— Муж, похоже, ничего не подозревает.

— Он ничего не подозревает.

— Да. Кажется, он с головой ушел в свою работу. Его жена говорит, что они занимаются сексом с регулярностью где-то раз в две недели, но что он подходит к этому с той же страстью и удовольствием, как к опустошению своего кишечника.

— М-м-м-м.

— Однажды я кончил в нее, пока она передавала мужу в ванную полотенце.

— Ты… что?

— Я накачивал ее сзади, пока она заглядывала в ванную, разговаривала с мужем и подавала ему полотенце.

— Слушай, Райнхарт, ты понимаешь, что ты сказал?

— Мне казалось, что да.

— Как ты мог… Как ты только мог…

— Что такое?

— Как ты только мог не заметить значимости этого романа?

— Не знаю. Он кажется просто…

— Свободно ассоциируй.

— Что?

— Я буду давать тебе слова, а ты давай свободные ассоциации.

— Хорошо.

— Черное.

— Белое.

— Луна.

— Солнце.

— Отец.

— Мать.

— Вода.

— Э… ванная.

— Дорога.

— Шоссе.

— Зеленое.

— Желтое.

— Трахать сзади.

— Ээ… э… э… искусственный.

— Искусственный?

— Искусственный.

— В каком смысле?

— Откуда я знаю? Просто свободная ассоциация.

— Продолжим. Отец.

— Фигура.

— Озеро.

— Тахо [66] .

— Жажда.

— Вода.

— Любовь.

— Женщины.

— Мать.

— Женщины.

— Отец.

— Женщины.

— Белое.

— Женщины.

— Черное.

— Негритянки.

— Ладно. Этого достаточно. Всё, как я и ожидал.

— Что ты имеешь в виду?

— В ванной был твой отец.

— Да?

— Это очевидно. Пункт первый: ты ассоциируешь отца с фигурой. Ты можешь объяснить, что это такой психоаналитический термин, и действительно это так, но эта ассоциация также означает, что ты ассоциируешь «фигуру» — естественно, женскую фигуру — с отцом.

— Ух ты.

— Пункт второй: «трахать сзади» ассоциируется у тебя с искусственным, и ты говоришь это только после сильной заминки. Я требую, чтобы ты сказал мне, что первым пришло тебе в голову.

— Ну…

— Давай.

— Скажу честно, я думал, что это траханье было искусственным, ненужным, неуместным. Мне хотелось насолить кому-то другому… более значительному.

— Вот именно. Пункт третий: сзади, без сомнения, означает содомию, когда мужчина занимается любовью с мужчиной.

— Но…

— Пункт четвертый: ты ассоциируешь озеро с Тахо. Тахо, даже если твое сознание отрицает это, на языке чероки означает «Большой Отец-Вождь». Озеро, естественно, означает воду, а ты ассоциировал воду с ванной. Ergo [67] : в ванной был Большой Отец-Вождь.