Чтение онлайн

— Я вообще не понимаю, зачем вы ввязались в это дело, — неожиданно сказал Джейк, повернувшись ко мне. Социопсихологи десятилетиями проводят подобные исследования. Сеете на камнях.

Доктор Феллони учтиво кивнула в ответ на замечание Джейка, как поступала всякий раз, услышав нечто такое, что можно было бы расценить как критику ее самой или ее работы. Причем чем более энергичной и злой была критика, тем энергичнее она кивала. Я предположил, что, если бы прокурор на процессе обвинял ее в течение часа, не потребовалась бы гильотина: ее шея бы перетерлась в месте соединения с головой, а та, не переставая кивать, покатилась бы под ноги прокурора. Джейку она ответила так:

— Однако наш план перепроверить ответы опроса со множественным выбором путем проведения глубинных собеседований с каждым опрашиваемым — это несомненный вклад в науку.

— О Господи, вы собираетесь потратить сто двадцать часов, чтобы доказать очевидное: тесты с множественным выбором не дают истинной картины.

— Да, но не надо забывать, что мы получили грант от фонда, — сказал я.

— Ну и что? Неужели нельзя было попросить грант на что-нибудь более оригинальное и стоящее?

— Нам был нужен грант от этого фонда, — ответил я не без иронии.

Джейк бросил на меня свой взгляд «вижу-насквозь-твою-душу», а потом засмеялся.

— Мы не могли придумать ничего более оригинального и стоящего, — добавил я и тоже засмеялся. — И поэтому решили заняться этим.

Доктор Феллони умудрялась кивать и хмурить брови одновременно, причем и то и другое она делала очень энергично.

— И обнаружите, что половые сношения после брака одобряются чаще, чем до брака, — сказал Джейк, — что гомосексуалисты одобряют гомосексуализм, что…

— Наши результаты, — тихо сказала доктор Феллони, — могут оказаться намного более неожиданными, чем предполагают многие. Не исключено, что благодаря нашим глубинным интервью обнаружится то, чего не могли выявить предшествующие эксперименты: многие опрашиваемые сознательно искажают свои установки и опыт.

— Она права, Джейк. Я согласен, что вся эта история представляется ужасной скукой и может привести к подтверждению очевидного, но может, и нет.

— Да, — сказал доктор Манн.

— Что? — спросил я.

— Докажет очевидное — и не более того. — Он впервые за все это время посмотрел на меня. Его круглые щеки раскраснелись, как у Санта Клауса, — то ли от алкоголя, то ли от гнева. Я не понял.

— И что же?

— А то, что ты понапрасну тратишь время. Рената могла бы справиться и без твоей помощи.

— Это увлекательное времяпрепровождение. Я просто сплю и вижу, как опубликую приукрашенные результаты в виде пародии на подобные эксперименты. Например, «Девяносто пять процентов американской молодежи считает, что мастурбация выражает чувство дружбы и любви лучше, чем половой акт».

— Тут и приукрашивать нечего. Ваш эксперимент и без того пародия, — сказал доктор Манн.

Повисла тишина, если, конечно, не считать какофонии гула голосов, звона посуды и грохота музыки.

— Наш эксперимент, — сказала наконец доктор Феллони, кивая головой в темпе галопа, — прольет новый свет на взаимоотношения между сексуальным поведением, сексуальной терпимостью и стабильностью личности.

— Читал я ваше письмо в ФондЭссо, — сказал доктор Манн.

— А я знаю одну девочку-подростка, которая в интеллектуальном плане даст сто очков вперед любому из нас, — глазом не моргнув, сказал Джейк, меняя тему. — Все знала. Мозги из ушей лезли. Я был в двух шагах от серьезного прорыва. Но она умерла.

— Умерла? — переспросил я.

— Сиганула в Ист-Ривер с Уильямсбургского моста. Признаться, считаю ее одной из своих двух или трех настоящих неудач.

— Послушай, Тим, — сказал я, обращаясь к доктору Манну. — Согласен, наш эксперимент граничит с абсурдом, но ведь и мир, в котором мы живем, абсурден. Остается только плыть по течению.

— Мне не интересны твои метафизические рассуждения.

— Равно как и научные. Может, мне лучше ограничиться темой фондовой биржи?

— Да ладно вам, — сказал Джейк. — С тех пор как Люк опубликовал статью «Даосизм, дзэн и психоанализ», Тим ведет себя так, словно записался в астрологи.

— Астрология по крайней мере, — сказал доктор Манн, холодно глядя на меня, — хоть пытается предсказать что-то важное. А с дзэн-буддизмом человек безвольно и бездумно плывет в нирвану.

— Он не плывет в нирвану, — вежливо ответил я. — Нирвана — это сам процесс плавания.

— Удобная теория, — сказал д-р Манн.

— Как все хорошие теории.

— Котировки на золото и акции «Дженерал Моторс» пока что за этот месяц росли в среднем на два пункта в неделю, — кивая, сообщила нам доктор Феллони.

— Да. Заметьте, что и «Уэйстс Продактс инк.», «Долли'з Дадз» и «Надир Текнолоджи» [20] тоже на подъеме, — сказал Джейк.

Мы с доктором Манном продолжали смотреть друг на друга. Его голубые глаза стали ледяными, а щеки запылали еще больше. Я пытался выглядеть неунывающе-отстраненным.

— А вот мои акции, кажется, падают, — сказал я.

— Да нет, просто обрели свою истинную цену, — ответил он.

— Может быть, еще поднимутся.

— Плывущие не поднимаются.

— Еще как поднимаются, — сказал я. — Ты просто не понимаешь сути дзэна.

— Боже меня упаси, — сказал доктор Манн.

— У тебя есть твоя еда, оставь мне мой дзэн и сексуальные эксперименты.

— Еда не сказывается на моей продуктивности.

— Сказывается, но — благотворно!

Он еще сильнее покраснел и с грохотом отодвинулся от стола.

— Вот дерьмо, — сказал Джейк. — Прекратите оба. Тим, ты сидишь там, как жирный Будда, и нападаешь на буддизм Люка, а Люк…

— Ты прав, — доктор Манн выпрямился на стуле, насколько это позволяли ему тучность и тесный костюм. — Извини, Люк. Булочки были сегодня холодными, и мне надо было на ком-нибудь отыграться.

— Пустяки, — сказал я. — Ты меня тоже извини. Мартини разбавили, и мне тоже требовалась разрядка.

У столика вновь возникла официантка, и Джейк уже собрался было заказать десерт, как доктор Феллони громко произнесла, обращаясь ко всем сразу:

— Притом что котировки за последние три месяца снизились на два процента, мой личный портфель поднялся на четырнадцать.

— Не за горами тот день, когда вы сумеете основать собственный фонд. Рената, — отозвался доктор Манн.

— Разумная инвестиция, — ответила она, — подобна разумному экспериментированию. То и другое опирается на очевидность.

Остаток обеда разговор катился под откос. Как по маслу.

А после ланча я заплатил за парковку и под дождем покатил в клинику. Езжу я на «рамблер-америкен», тогда как мои коллеги — на «ягуарах», «мерседесах», «кадиллаках», «корветах», «порше», «тандербердах» и (совсем уж отпетые неудачники) на «мустангах». А я, повторяю, — на «рамблере». И на тот момент это было моим самым оригинальным вкладом в психоанализ города Нью-Йорка.