Чтение онлайн

Вместо этого я отвечаю на вопрос так: «Малала заставляет меня гордиться ею каждый день», – и говорю это абсолютно искренне. Моя Малала – это и девочка, с которой мы смеемся во время завтрака над ее шутками, гораздо более остроумными, чем мои, и девочка, которая ходила в самую обычную школу в Мингоре, в Пакистане, и тем не менее оказалась сильней вооруженных талибов.

Мне ни разу не доводилось видеть другого ребенка, настолько влюбленного в учебу. И хотя остальной мир может думать: «Ах, Малала, она такая умная!» – моя дочь временами не справляется с нагрузкой, как и все обычные студенты. Холодный английский день сменяется еще более холодной английской ночью – а мы, Юсуфзаи, привыкшие к жарким солнечным лучам, обжигающим кожу, ощущаем английский холод гораздо острей, – но Малала продолжает сидеть у себя в комнате, в свете настольной лампы, склонившись над книгой и нахмурив брови. Она учится, учится постоянно, и беспокоится о своих оценках.

Благословение ее жизни – ее «второй жизни», как говорит Тур Пекай, ее мать, с тех пор как Бог спас Малалу после совершенного на нее покушения, – не только в том, что она может и дальше бороться за права всех девочек. Оно еще и в том, что Малала одновременно реализует собственные мечты. Иногда родителям выдаются моменты восторга, любви, изумления – неужели этот удивительный ребенок действительно мой?! – по самому неожиданному поводу: это может быть просто какой-то взгляд, жест, остроумное замечание, мудрое и невинное. Поэтому если все-таки решать, каким моментом я, как отец Малалы, горжусь больше всего, то я скажу, что случился он в Оксфорде и был связан с простой чашкой чая.

С момента переезда в Великобританию Малала всегда говорила, что хочет изучать политологию, философию и экономику в Оксфордском университете. Она собиралась пойти по стопам Беназир Бхутто, первой женщины, ставшей премьер-министром Пакистана.

Малала и раньше бывала в Оксфорде, который, естественно, знает весь мир. В ходе своей правозащитной кампании она выступала там три или четыре раза с тех пор, как мы переселились в Бирмингем, и каждый раз я ее сопровождал. Малала росла и теперь уже могла сама позаботиться о себе, так что мне больше не надо было гладить ее разноцветные шальвары, туники и шарфы, которые выбирала для нее мать, или чистить ее туфли, как я часто делал во время наших разъездов в поддержку кампании за образование для девочек в Пакистане.

Мне нравилось исполнять эти «повинности» для Малалы, и сейчас, когда она стала совсем самостоятельной, я очень по ним скучаю. Почему же мне так нравилось оказывать ей подобные мелкие услуги? Потому что через них я мог выразить свою любовь и поддержку моему ребенку, а также всему женскому полу. То же самое чувство я испытывал, когда она только родилась – моя благословенная дочка! – и я вписал ее имя, первое женское имя за триста лет, в наше старинное семейное древо. Это был способ показать миру и самому себе не только на словах, но и на деле, что девочки ни в чем не уступают мальчикам. Они важны – и их потребности тоже важны, даже такие незначительные, как чистая пара туфель.

Я понимаю, что такие небольшие знаки внимания естественным образом оказывают своим детям отцы и матери по всему миру, в разных странах с разными культурами, но для меня, мужчины средних лет из патриархального Пакистана, это было настоящим событием.

Я родился в стране, где женщины всю жизнь мне служили. Я происхожу из семьи, в которой сам мой пол делал меня особенным. Но я не хотел считаться особенным только по этой причине.

Когда я был еще ребенком и жил в Шангле, в долгие жаркие дни нам, мальчикам и мужчинам, подавали прохладительные напитки, чтобы мы могли освежиться. Потом их уносили: не требовалось даже щелкать пальцами или кивать головой. Это была традиция, корнями уходящая глубоко в столетия патриархата, бессознательная, необсуждаемая, естественная.

Я никогда не видел, чтобы мой отец или брат приближались к плите в глинобитном домике, где жила наша семья. В детстве я тоже никогда к ней не подходил. Готовка была не для меня – вообще не для мужчин. Ребенком я принимал это как должное.

Бульканье готовящегося карри сопровождалось оживленной болтовней моих сестер и матери, которые что-то смешивали и нарезали, зная при этом, что самые вкусные кусочки курицы, ножки и грудка, достанутся не им, а мне – младшему брату, старшему брату и отцу. Они, отличные поварихи, которые весь день провели у плиты, в чаду, с согнутыми спинами, будут обсасывать косточки.

Их стремление услужить нам, сделать нашу жизнь комфортнее выражалось также в том, как нам подавали чай: эти чаепития задавали ритм всего дня. По-моему, чай, который мы пьем в Пакистане, самый вкусный в мире – с молоком, горячий и сладкий. Сейчас, живя в Великобритании, я могу с уверенностью утверждать, что он не имеет ничего общего со знаменитым английским чаем, который, если честно, просто невозможно пить.

Как во многих других странах мира, в Пакистане для чая имеется целый ритуал. Для начала надо как следует вымыть чайник, чтобы в нем не осталось осадка от предыдущей заварки. Чайные листья должны быть хорошего качества. Чайник наполняют водой и кипятят ее вместе с чайным листом. Когда вода прокипит, в нее добавляют молоко и сахар. Потом все вместе опять доводят до кипения. Женщина с половником начинает зачерпывать чай и выливать его обратно в чайник, чтобы он перемешался. Я не совсем понимаю, почему это делается именно так, но женщины в моем доме всегда готовили чай таким образом, и он получался горячим, сладким и очень вкусным. Есть еще более насыщенный вариант, дудх пати, который готовится без воды – вместо нее сразу кипятят большое количество молока, потом добавляют чайные листья и сахар и нагревают еще раз, чтобы чай стал похож на жидкий мед.

Мы, мужчины, никогда не готовили этот вкуснейший чай – мы только наслаждались им. Одно из моих самых ранних детских воспоминаний: я, малыш, сижу в нашей маленькой гостиной, а отец лежит на кушетке, обложившись подушками. Мать входит в комнату с подносом, на котором стоят чайник и две чашки. Отец не поднимает головы от книги, которую читает; скорее всего, это толстый том хадисов, старинных преданий о пророке Мухаммеде. Мама пододвигает столик, ставит на него поднос и разливает горячий сладкий чай по чашкам. Она протягивает одну чашку отцу, а другую мне, ее любимому младшему сыну. И ждет.

Она ждет, чтобы убедиться, что мы с отцом все выпили, прежде чем насладиться чаем самой. Иногда отец ее благодарит, но не всегда.

Качество чая, который тебе подают, учил меня отец, оценивается в три этапа. Сначала мужчина должен посмотреть на чай, когда его наливают из чайника в чашку, обращая внимание на густоту. Потом – оценить цвет чая в чашке. И, наконец, последняя проверка – попробовать на вкус.

Многие годы мы все – отец, дядья и я – должны были лишь поднести чашку к губам, чтобы насладиться своим чаем. Если отец находил в нем какой-то изъян, то даже не знал, в чем дело. Он просто приказывал матери или сестрам на кухне приготовить чай заново. Такое случалось крайне редко, потому что мама отлично умела угодить отцу. В конце концов, это было ее единственным предназначением в жизни.

Когда Малале приходилось выступать на публике или участвовать в дебатах, она нисколько не волновалась. Она, в отличие от меня, вообще редко волнуется или дает волю эмоциям, за исключением тех случаев, когда рядом находятся ее учителя. Я видел, как она абсолютно спокойно разговаривала с руководством Содружества Наций, но при этом, сидя со мной рядом на вечере для родителей в Старшей школе в Эджбастоне, где она училась последний год, заливалась румянцем.

Этот же румянец я заметил на ее щеках в августе 2017 года, когда четверо из нашей семьи отправились в Оксфорд, в Леди-Маргарет-Холл. Мы испытали огромную радость и облегчение, узнав о том, что Малала набрала нужный балл и через восемь недель станет студенткой Оксфорда.

Малала нервничала – я это видел. Тур Пекай, ее брат Хушал и я впервые попали в Леди-Маргарет-Холл с его величественным фасадом из красного кирпича и несколькими рядами прекрасных арочных окон. Красота Оксфордского университета с тех пор не перестает меня поражать. Мы не имели возможности к ней подготовиться – в отличие от Малалы, мы раньше не ездили в Оксфорд и не выступали там. Но на этот раз она была просто студенткой, а я просто ее отцом.

Двое студентов устроили нам экскурсию, очень порадовавшую нас с Тур Пекай: библиотека оказалась огромной, стеллажи с книгами уходили под самый потолок. Само их количество казалось поразительным. Будучи учителем, я восемнадцать лет учился сам и учил других – конечно, я испытал потрясение при виде такого количества книг. Талибы сожгли сотни школ с книгами и наложили запрет на образование для девочек. Они угрожали мне и едва не лишили жизни мою дочь – только за то, что она, девочка, хотела учиться, хотела читать. Сейчас я начинал понимать, что это был Божий план. Человек предполагает, Бог располагает. Малала не только пережила покушение, жертвой которого стала из-за своего стремления к образованию, но и нашла в себе силы поправиться, излечиться и продолжать учебу, чтобы в будущем стать студенткой Оксфорда. Видеть, как сбывается мечта моей дочери о поступлении в университет, было удивительно. «Ох, Зиауддин, – говорил я себе, – только не надо сейчас плакать!»