Чтение онлайн

Однажды ночью она спасла мне жизнь: лампа опасно наклонилась над подушкой, и огонь грозил поджечь постель.

К сожалению, я не смог ответить ей тем же. 5 мая 1985 года моя мама умерла. Мы сидели на терраске у нашего дома с ней и с сестрой. Это было непростое время: я сдавал экзамены и уже понимал, что не получу тех оценок, которые требовались, чтобы пойти учиться на врача.

Одна из моих старших сестер приехала к нам погостить и спала с мамой в одной комнате. Я не придавал этому особенного значения, но сейчас все понимаю. Когда сгустились сумерки, я взял маму на руки. Она была такой хрупкой, легонькой и почти не могла ходить. Я понес ее в дом, а она смеялась и шутила со мной: «Зиауддин, поставь меня на пол! Что ты делаешь? Куда меня несешь?» Я положил ее на кровать в нашем маленьком доме, а сам пошел к себе, к своим книжкам и керосиновой лампе. На следующее утро я проснулся от криков и причитаний сестры: «О Бейбей, о моя Бей, Бейбей!» Они проникали повсюду. Я вбежал в комнату и увидел маму, лежащую на кровати точно так же, как я ее оставил. Она была мертва. Никто не ожидал, что мама умрет. В тот же день сестры обмыли тело, и мы похоронили ее. Только одна из сестер, жившая в Карачи, не присутствовала на похоронах. Она приехала на автобусе три дня спустя, после долгого путешествия. Новость о похоронах моей матери разнесли по всей деревне те же мужчины, которые кричали азаан, чтобы все могли прийти с ней попрощаться. Мне с трудом верилось, что их слова относятся к человеку, которого я любил больше всех на свете.

Мой отец очень горевал, но через несколько месяцев решил жениться повторно. Такое поспешное замещение умершей жены считается у нас нормальным, так что я не задавал никаких вопросов. Мужчины в нашей стране не живут в одиночку. Я понимал, что отцу необходима женщина, которая возьмет на себя заботу о нем. Мой брат взялся подыскать ему жену из свободных женщин, живших неподалеку. Не было и речи о красоте или влечении: отцу требовалась женщина, которая будет обслуживать его, как это делала мама – стирать одежду, готовить еду и ухаживать за детьми. Жена – это обязанности, и без нее семье не выжить.

Несмотря на чувство утраты, я не думал о том, что мама только что умерла, а отец уже собирается жениться. Вместо этого я думал: «Ему нужна женщина, чтобы выжить. У меня появится новая мать».

Все решилось быстро. Отец женился на вдове средних лет; вскоре она заняла в нашем доме и в семейном кругу то место, которое раньше принадлежало маме. Я сильно тосковал, но не собирался этого показывать перед моей второй матерью, потому что не хотел ее огорчить. До свадьбы кто-то из соседей сказал отцу: «Ты женишься на другой женщине, но не забывай: никогда не поминай предыдущую жену при нынешней. Ревность между двумя женами одного мужа не знает себе равных. Даже между двоюродными нет такой! Это самая страшная ревность в мире».

Во время Курбан-байрама я ходил на кладбище, чтобы навестить умершую мать, но никогда не говорил об этом новой. Зачем ранить ее чувства, ведь она такой же живой человек? Это наверняка ее заденет, да и мне ничего хорошего не даст – так что нет никакого смысла.

Моя вторая мать жива до сих пор. Она находилась в нашем доме в Мингоре, когда в октябре 2012 талибы напали на Малалу. Именно ее Тур Пекай просила молиться за нашу дочь, потому что «Господь уважает стариков с сединой в волосах».

С самого начала моя вторая мать говорила Малале: «Ты можешь стать новой Беназир Бхутто – главное, чтобы ты прожила дольше нее».

Неравное положение моих сестер и матери оказало большое влияние на меня. Даже в десять лет я уже стремился помогать женщинам в нашей деревне. Я был слишком мал, чтобы расценивать это как протест; помню, что такая помощь просто доставляла мне удовольствие. У многих из них сыновья уезжали на заработки в страны Персидского залива, а сами они были безграмотные: когда от сына приходило письмо, та, кто так его ждала, не могла прочесть ни строчки, чтобы узнать новости. Не знаю, как я об этом догадался в столь юные годы, но я начал читать им письма вслух, а потом исполнять роль писца. Я писал письма за этих женщин, вкладывая в них все мысли и чувства точно в том виде, в каком они их выражали, чтобы продолжалась их связь с сыновьями, по которым они так скучали и которых любили, как мама любила меня.

В Баркане у меня была одна из двоюродных сестер, судьба которой сильно сказалась на мне: я понял, что неравенство зачастую влечет за собой и физическую жестокость. Здесь я буду называть свою кузину Нур Биби, чтобы не открывать ее настоящее имя. Она старше меня на четыре года, и мы до сих пор поддерживаем с ней связь; теперь она живет в другой части Пакистана. Как я, она лишилась матери, но это произошло, когда Нур Биби было два с половиной года, поэтому у нее не сохранилось счастливых воспоминаний, чтобы тешить ими душу. Отец женился на другой, но эта женщина оказалась весьма суровой, так что моя сестра часто представляла себе, как могла бы жить, не умри ее мать. В четырнадцать лет ее выдали замуж в семью с более высоким социальным статусом. Брак считался очень выгодным, но муж оказался психически неуравновешенным человеком: он грубо обошелся с ней в первую брачную ночь и продолжал издеваться и дальше. Нур Биби пролила целые реки слез. Годы шли за годами, а слезы не прекращались. «Зиауддин, что мне делать? Что делать?» Ко времени маминой смерти я превратился в весьма романтичного юношу. Я читал много стихов и мечтал о чистой и вечной любви, такой, что охватывает тебя целиком и возносит на облака.

Печальные реалии жизни сестры шли вразрез со всеми поэтическими идеалами. Я страшно расстраивался из-за ее страданий. Не мог и дальше мириться с глубокой несправедливостью такой жизни. Брак, пускай даже по договоренности между семьями, все равно означал для меня любовь. Я мечтал о любовном союзе, но брак моей сестры строился на неуважении и несчастье.

Когда мне исполнилось шестнадцать, ей было уже двадцать лет. Подростком она прожила в браке всего пару месяцев, а потом сбежала домой к отцу. Когда отец умер, она перебралась к одному из братьев. При патриархальном укладе женщина – всегда бремя, и именно так произошло с моей сестрой. Она кочевала от отца к мужу, назад к отцу, потом к брату, не имея средств на самостоятельную жизнь и даже не мечтая о независимости.

Начался долгий процесс по освобождению моей двоюродной сестры от брачных обязательств, заключенных через родственников. Ее родной брат подал прошение в суд о разводе, но семья мужа начала сильно на него давить. Развал брака считался постыдным, и моя сестра продолжала постоянно плакать. Я стал одним из ее самых близких друзей, ведь рядом не было больше никого, чтобы ее поддержать. Ее страдания значительно повлияли на мои взгляды.

Отчаявшись получить помощь от государства, она начала возносить Богу особые молитвы каждую полночь, протягивая руки к небу и в буквальном смысле умоляя о снисхождении и спасении. Я понимал, что общество ее не защитит, что правоохранительные органы давно умыли руки.

Бедняжка начала посещать каких-то колдунов, мошенников и обманщиков, игравших на ее чувствах, которые обещали переломить несчастный ход ее судьбы.

«Зиауддин, – сказала она мне как-то вечером, – пожалуйста, пойдем со мной на кладбище». Я, хоть и был уже подростком, считал кладбище очень страшным местом, но сестре кто-то дал амулет, велев закопать его на самой старой могиле, какую та сможет отыскать. Тогда его сверхъестественная сила изменит ее судьбу. Она так умоляла, что я не смог отказать. Мы пошли на кладбище. Сестра бродила между могил, словно сама сошла с ума. Отыскав самую старую, она начала копать землю руками, громко распевая молитвы.

Два года спустя ее ранил в ногу неизвестный мужчина, вооруженный автоматом Калашникова. Сестру отвезли в больницу с четырехсантиметровой раной; она пролежала там четыре с половиной месяца, прежде чем смогла вернуться домой. Она до сих пор прихрамывает при ходьбе. Мне на тот момент уже исполнилось восемнадцать, я больше не жил под одной крышей с отцом в Баркане и начал навещать ее в больнице. Я много читал и встречался с разными людьми, и мои представления о жизни все дальше отходили от традиций общины, в которой я вырос. Я думал, что если у меня родится девочка, я ни за что не допущу, чтобы ее всю жизнь держали в страхе, как сестру. Прошло еще восемь лет с того выстрела, за которые ее дважды неудачно выдавали замуж, пока, наконец, в четвертом браке она обрела свое счастье.

Когда я размышляю о том, чего достигла Малала, я вспоминаю и других женщин в моей жизни, которых я любил, моих родных и двоюродных сестер, которых не мог защитить от жестокости и несправедливости окружающего мира. Насмотревшись на то, как жили они, я поклялся, что свою семью буду строить по-другому. Эти женщины – тетки, двоюродные сестры и бабушки Малалы, – жили мечтами других людей и подчинялись чужим желаниям. Внутри у них всегда хватало силы, но она оставалась втуне: нераскрытая, недооцененная. Никто не хотел верить в нее.