Чтение онлайн

Людно, шумно и при этом скукотища смертная. Так что я скоро стал зевать и клевать носом.

— Эрик, прекрати зевать! Веди себя прилично, ты все-таки в обществе, — мимоходом потребовал от меня отец.

— Как скаж… — остаток слово поглотил широкий зевок.

— Ты неисправим, — закатил глаза отец.

Я встал из-за стола, решив, по примеру большинства гостей, послоняться по залу, примыкая к разговору, то в одной компании, то в другой.

Я заметил, как к Томашу подошел глава семейства Монпансье со своей дочерью Клавдией. Девушка была хорошенькой, но обладала таким невнятным нравом и такой скудной энергией, что казалась просто холодной рыбиной.

— Ваша светлость, молодой Крайкос, рад вас видеть, — фамильярно похлопав Томаша по спине, разулыбался Монпансье. — Мы с вашим отцом недавно обсуждали такой деликатный вопрос, что вы с моей Клавдией составили бы блестящую партию… Будем двигаться в этом направлении…

Так и хотелось повернуться сейчас к Томашу и объявить ему одновременно шах и мат.

Разговор я не дослушал, так как меня перехватил брат Лесли. Мы перекинулись несколькими общими фразами. Лесли радостно заявил, что по просьбе короля будет заниматься со мной магической историей и практикой. Я бы порадовался с ним, если бы не собирался слинять сегодня же.

Мрачный Фил стоял с Гансом и слушал его с чрезвычайно враждебным выражением на физиономии. Отчего Ганс заметно огорчался и казался донельзя растерянным. А когда Фил заговорил, то скис окончательно. Всё-таки отношения у Фила и Ганса, как сына с отцом, явно не ладились.

Я обострил слух.

— Ты опоздал с наставничеством, — холодно цедил слова Фил. — Мне не нужны ни твои подачки, ни твои советы. Ты и признать-то меня согласился только под давлением…

Я вспомнил, с каким восхищением Фил прежде говорил о своем отца, как был благодарен ему за то, что тот попросил взять его слугой в замок Гербертов. А теперь… Теперь он сам себя потерял. Одна надежда, что Кира поможет ему вспомнить, что он добряк на самом деле.

Я, между улыбочками и вежливыми репликами, старался закинуть в себя как можно больше топлива в дорогу. Набравшись ещё и вина, я всё же решился подойти к Стелле.

Волей-неволей, мой взгляд всё время возвращался к ней, как впрочем и её взгляд всё время искал меня. Я это чувствовал.

— Стелла, а знаешь ли ты, что обида — это детское незрелое чувство, — важно высказался я.

Девушка, слегка ошарашенная таким заявлением, удивленно моргнула.

— Я не понимаю вас, Эрик, — тихо ответила она.

— Обида возникает тогда, когда один человек связывает с другим человеком свои ожидания. Другой же человек, не зная об этих чаяньях, по каким-то причинам эти ожидания не оправдывает. Но разве моя вина, что ты придумала себе что-то про меня и надулась?

— Возможно и так, Эрик, — задумчиво ответила Стелла, смотря себе под ноги. — Вот только, когда мои ожидания не оправдывают каждый раз, то обида превращается в разочарование. Ты разочаровал меня.

— Я этого не хотел, Сталла, — сказал я.

— Ты об этом даже не задумывался, — со слезами в голосе ответила Стелла.

Я протянул руку, желая убрать упавший локон с её лица. Стелла поспешила отойти от меня прочь.

Я вздохнул. Все принцессы такие ломаки, а я бы с таки удовольствием сейчас кого-то поколотил. Я забросил в себя еще одну порцию еды и кубок вина. И вдруг заметил, что гости уже давно начали расходиться. А значит, мог отправиться восвояси и я.

Я не опьянел ничуть, но специально пошел на выход походкой моряка, чтобы Леон или ещё кто, ничего не заподозрили.

Фил уже поджидал меня в моей комнате, нетерпеливо измеряя её шагами.

— Ещё скажи что, так как ты ужрался вусмерть, мы всё откладываем, — с ненавистью предложил с порога рыжий.

— Фил, попридержи коней, — твердо глядя другу глаза, потребовал я. — Ты становишься просто невыносимым брюзгой и действуешь мне на нервы. Двигаемся вперёд по плану, как и собирались.

— И какой же у нас план? — скривился Фил. — Напомню тебе, что я, в отличие от тебя, летать не умею.

Я вздохнул, решив, что пора открыть карты. Достал из кармана ковер-самолет. У раскрытого окна подкинул его в воздух. Он развернулся во всей своей красе. И повис в воздухе у окна.

— Летающий ковер! — восхищенно выдохнул Фил. — Откуда у тебя эта вещица? Это же настоящее чудо!

— Ага! Вот и я о том же, — улыбнулся я, радуясь, что Фил ещё умеет чем-то восхищаться. — Давай — грузимся и вылетаем, эта штука летать может только ночью, а времени у нас в обрез.

Фила долго уговаривать не пришлось. Он схватил мешок и положил его на ковер, при этом хорошенько закрепив веревкой. Я взял другой и сделал то же самое. Затем схватил ещё один. На удивление этот мешок оказался ну прям капец какой тяжелый. В какой-то момент мне даже захотелось развязать его и посмотреть, что туда Фил напихал. Но тут в дверь постучали.

Это было очень некстати. Чтобы свернуть и спрятать ковер, нужно было его разгрузить, а на это требовалось время. В дверь же нетерпеливо постучали ещё раз.

Мы с Филом растерянно перекинулись взглядами. Оба не зная, как теперь поступить. Я уже решил просто взять и умчаться на ковре сию же секунду, не дожидаясь, когда замок начнут ломать.

— Эрик, ты там? — услышали мы приглушенный голос Томаша, и оба выдохнули с облегчением.

Я приоткрыл дверь.

— Чего тебе, Томаш? — спросил я шепотом.

— Впусти, есть разговор, — попросил Томаш.

Я сделал шаг назад, впуская Крайкоса в комнату. Он вошел, да так и застыл с благоговением, глядя на груженный мешками ковер.

— Это же…Это же летающий ковер! — пролепетал он. — Настоящий ковер, способный летать!

— Ага, он самый и нам на нем пора лететь по делам. Спасать вон его сестру от ворона.

— Вы собираетесь спасти Киру? Так что ж ты сразу не сказал?! — упрекнул Томаш.

— Ты не дал мне ничего сказать, — заметил я.

— В любом случае, сокол, если твое предложение ещё в силе, то я лечу с вами. Только…только у меня есть просьба.

— Какая? — уже, зная, что попросит Томаш, всё же поинтересовался я.

— Мне нужна Лейла, — тихо пробормотал Томаш. — Поможешь?

— Да, — легко согласился я, прыгая на ковер, за мной последовали Фил и Томаш. — А теперь, полетели!

Мы поднялись высоко в небо, и скоро среди звёзд, всё громче и громче звучала песня Аладдина: «Арабская ночь, горяча словно день».