Чтение онлайн

А иные — смирились.

И теперь у Всеславля стола было только трое бояр-христиан, тех, кто сумел понять и принять волю юного полоцкого князя.

Полоцкая земля — последний на Руси оплот невегласов-язычников, — подумалось Мстиславу. А это неправильно… так быть не должно. Не может быть две веры в стране…

Вестимо, Мстислав не думал, что в иных волостях поголовно все христиане… и в городах-то не все. Эвон, и в Киеве на Подоле до сих пор Турова божница стоит — попробуй-ка разори. А уж про Ростов да про Волынь — и помолчать в сторонке бы. А только в городах сейчас власть у христиан, да и князья все христиане. Везде, опричь полоцкой волости. И долго такого Ярославичи не потерпят.

Полоцкие Изяславичи и без того были изгоями и редко появлялись в Киеве, хоть у Всеславля отца, Брячислава и было в Киеве своё подворье. А уж с того, что Всеслав открыто станет на сторону старой веры… а этого ждать не год и не два, считанные месяцы, тем более епископу Мине того и гляди путь из Полоцка укажут, а протопопу Святой Софии Авраамию, с его-то голубиной кротостью души, полоцкого изгоя в руках не сдержать.

Тут, на севере, у Всеслава сила немалая. Кривичи новогородские и плесковские вряд ли против него будут — Всеслав природный кривский князь, в Полоцке его мало на руках не носят.

Да и теперь северная Русь и южная Русь — будто бы две отдельных страны. Строго-то поглядеть, так оно и есть — кривичи да словене совсем отдельный народ. Они все на Варяжское море завязаны, а южные русичи — на Степь. Он-то, Мстислав, в Новгороде редко на Киев оглядывается — а как же иначе, в таком нравном-то городе, который даже сам великий дед Ярослав Владимирич от дани Киеву освободил? Поневоле возгордишься.

Ярославичи сейчас не едины — все трое врозь глядят. Да и есть у них уже одна назола — Ростислав Владимирич. Его хоть Святослав и согнал с тьмутороканского стола, а только Ростислав не отступится… Самая доба и Всеславу вступить…

Сейчас, пока он ещё может совокупить недовольных и выкроить свою державу. Тогда, глядишь, она и станет очагом старой веры. А иначе — пройдёт всего лет сто, и его потомки будут истовыми христианами, креститься на иконы станут.

А если сможет полоцкий князь своего добиться… тогда поток сбегов с христианских земель станет ещё гуще. А стало быть, кривская земля станет ещё сильнее. И… не выйдет ли так, что для Всеслава и киевский стол тогда будет достижим?.. Хоть он и изгой по праву, да только ведь у сильных свои законы и поконы…

И что тогда?

Тридцати лет не прошло, как было большое восстание в ляшских землях против христианства. В урманских землях после смерти Олава Трюггвассона христианство умалилось сильно. Аркона стоит нерушимо, и лютичи вольны, и бодричи! Да и… на Руси — тоже… невегласов полно и в Киеве, и на Волыни, и здесь, в Новгороде… С крещенья-то меньше ста лет прошло. А сто лет — для богов разве это много, прости господи за поминание бесовское? Нас, христиан — горсть!

Никогда не смирятся Ярославичи с отторжением родового наследия, потому и доведётся скоро кривской земле со всей Русью ратиться, и пока не сядет Всеслав Брячиславич на великий стол в Киеве, война не окончится. И ничем иным она окончиться не может. Альбо — наоборот — пока не избавится Ярославле племя от полоцкого оборотня.

Князь открыл глаза и встретился взглядом с Яруном. Чуть улыбнулся, самыми уголками губ, и сказал, что думал:

— Горячку в сём деле пороть невместно. Разошли гонцов, воевода, чтоб бояре и гридни свои дружины могли собрать в поход вмиг. И всё — отай.

— Сделаю, — понятливо кивнул воевода.

— И в первую голову — Плесков упредить, — подумав, добавил князь. — Буяна Ядрейковича. Хотя… может, ещё и пронесёт господь, — Мстислав, вслед своему кметю, размашисто перекрестился в сторону тябла с иконами.

Лес темнел угрожающе, мрачно глядел из-под надвинутых козырей еловых лап, щетинился сосновой хвоёй, что-то грозно шептал берёзовой листвой. Кривая тропа бросилась навстречь, упруго и послушно легла под ноги. Мелькнули мимо придорожные кусты, сердце билось где-то в горле, ветер бил в лицо, сбивая дыхание. В затылок дышал Страх. Погоня висела за спиной.

Лес вдруг расступился, выгнулась горбом поляна с пожухлой травой. Посредине высился резной столб. Капь. В самую душу ударил пронзительный взгляд из вставленных в глазницы самоцветов.

— Жди-и… — прокатился по поляне гулкий шёпот.

— Жди-и, — отдалось в кустах.

— Жди, — отозвался шелест листвы.

Волхв Славимир вздрогнул и открыл глаза. В узкое окно бил свет, пели снаружи птицы. Утро уже наступило.

Волхв сел, обхватив руками седую голову.

Сон тяготил. Пугал. Теребил душу. Странный сон, непонятный. Наверняка, знамение. Давно Исток Дорог, Отец Зверья, не посылал своему слуге знамений.

Но чего ждать?

Неясно. Неведомо.

Избушка Славимира была маленькой. Да и к чему волхву большой дом-то? Пусть князья да бояре величаются богатством да зажитком, высокими хоромами да обильными стадами, мехами да узорочьем. Волхвам того не надо, они проводники воли богов, на них лежит Их благословение. Волхв должен всё уметь и мочь сам. Один. Вот когда ослабнет до того, что едва ноги заможет таскать — тогда, волей Велеса, и появится у него ученик-помощник. А после и Велес сам волхва призовёт.

Волхв вышел на высокое крыльцо. Дом был хоть и мал, да казист — крытый тёсом, полотенца, причелины и наличники в затейливой резьбе.

Славимир метнул по сторонам грозный взгляд. Шурша иголками, торопливо уполз под крыльцо ёж, заполошно взмахивая крыльями, метнулась к лесу сова.

Душу тяготило ожидание. Ожидание чего-то непонятного и важного. Чего?

Славимир подошёл к храму, пробежал пальцами по рубленым стенам, погладил тугие валики мха в пазах, глянул на солнце, льющее золото поверх конька.

Не добрались ещё в эти края христиане, — подумал Славимир, всё ещё поглаживая мох. — Глядишь, и не доберутся, князь-Всеслава-то чаянием…

О Всеславе подумалось с неожиданной теплотой. Кто бы мог подумать, что у князя Брячислава, внука Отступника, истинного христианина, будет ТАКОЙ сын. Преданный родной вере. Не зря же Велесова воля в нём.

В храме было полутемно и прохладно. Суровый лик Велеса глядел на волхва с двухсаженной высоты непроницаемыми глазами.

— Вразуми, господине, — тихо прошептал Славимир, подходя.

Сможет ли князь Всеслав выполнить задуманное?

Воспрянет ли родная вера, отринув наносную плесень христианства?