Чтение онлайн

А Глеба отчего-то тянуло общение с молодыми «козарами». Вот и сейчас князь Глеб ехал рядом с Неустроем.

— А скажи честно, Неустрое, — говорил он весело, — ведь обманул ты меня тогда, осенью-то?

— В чём это? — Неустрой прикинулся непонятливым.

— Да всё в том же, — князь нетерпеливо пристукнул кулаком по луке седла. — Ничего вы тогда не заблудились! Вы для князя Ростислава Владимирича рать нашу сторожили, нет, скажешь?

— Н-ну да! — согласился Неустрой с очевидным. — Ну было!

— Вот! — довольно сказал Глеб Святославич, подняв вверх палец. — Надул ты меня тогда знатно… заблудились. Это с Северского Донца-то да к Путивлю…

Довольно смеялись, а только видел Глеб — стынет в глазах юного бродника настороженность.

Да и было с чего!

Шёл к Тьмуторокани черниговский князь Святослав Ярославич со своей дружиной, а в ней не меньше двенадцати сотен кметей.

Шёл Глеб Святославич со своими кметями: теми, кто ушёл с ним из Северской земли в Тьмуторокань три года тому; теми, кто пристал к нему в Тьмуторокани и ушёл с ним, невзирая на волю тьмутороканской господы, когда Ростислав прошлой осенью выгнал Глеба; и теми, кто пришёл к нему нынешней зимой за время его сидения в Путивле. Три сотни кованой рати.

Шли и младшие братья Глеба — Роман и Давыд со своими немногочисленными пока что дружинами (по сотне кметей в каждой!), как не имеющие под своей рукой княжьего стола. Третьему Святославичу, Ольгу, было ещё только десять лет, и в походы его с собой черниговский князь не брал. И никто пока что не мог провидеть его грядущей судьбы, славной и горькой, как и грядущего его назвища — Гориславич.

И вся эта рать идёт к Тьмуторокани, на Ростислава Владимирича. А ведь там, в дружине Ростиславлей, Неустроев брат. Близнец. Шепель.

Глеб Святославич помнил об этом непрерывно. И потому пленных «козар» постоянно стерегли четверо конных воев с оружием наготове. И юный вожак «козар» — Глеб видел это яснее ясного! — отлично это понимает.

А «козары» и впрямь всё понимали.

— Ты глянь, Неустрое! — горячечно шептал вожаку Ярко, уже забывший обиду. — Ты глянь, какая рать!

— А ведь на Тьмуторокань идут, — процедил Неустрой, цепко оглядывая черниговских кметей. Рать шла о-дву-конь, и до Тьмуторокани должна была добраться быстро. Вожак кусал губы, стараясь хоть что-то придумать, но ничего не придумывалось. — На Ростислава Владимирича!

— А ведь брат твой там, Неустрое! — Ярко схватил вожака за рукав. — Что делать-то будем?

— Думать! — сердито отвечал Неустрой, высвобождая рукав и щурясь под подозрительными и всё понимающими взглядами приставленных к ним Глебовых кметей.

Думали до самого вечера.

Ярко бесшумно полз в темноте среди по-весеннему низкой ещё травы, и едва сдерживался, чтобы не запеть от восторга. Обманул, обманул! — пело что-то в его душе.

Кмети из сторожи, выставленной Глебом Святославичем, оказалась сущими лопухами! Ярко было совсем не трудно проскользнуть мимо них, тем более, что это стало для него ещё и вопросом чести.

Вообще, весь этот поход был для него сплошной обидой.

Сначала его обидел собственный конь — он ли не водил го купаться в росе, не поил свежей водой, не кормил собственноручно, не чесал гриву.

Потом его на испытаниях обошёл этот… этот Неустрой!

Потом он по собственной дурости стал задираться, и Неустрой его побил.

Никоторой славы теперь не видать ватаманову сыну.

И когда сейчас Неустрой рассказал, что он придумал, то Ярко клещом — а вернее волчьей хваткой! — вцепился в главное! Обойти Глебовых кметей должен он и только он! Не зря же его предком был волк-оборотень!

Пусть у Неустроя будет ныне слава удачливого вожака — эта слава и от Ярко не уйдёт! Кто знает, может быть, именно он станет когда-нибудь ватаманом вослед отцу.

Зато он, Ярко нынче сделает то, чего не сможет сделать никто более, ни зазнайка Неустрой, ни его братец Шепель, хоть и в дружине Ростиславлей.

Сторожевые кмети его не заметили, а кому надо считать спящих у костра мальчишек-«козар»?

Ярко полз по широкой дуге, огибая стан Святославичей, благо Глебова дружина стояла с самого краю — были бы Глебовичи в середине — не уйти бы «козарам». Хотя и теперь — как ещё Перун да Велес рассудят…

Готово! Здесь будет самое то, что нужно.

Ярко вытащил из-под рубахи родовой оберег — мешочек из волчьей шкуры, распустил завязку и вывернул мешочек. Резко потянуло зверем, живым волком! Ярко подхватил упавший волчий клык, царапнул себя по запястью ножом и окропил клык кровью.

— Господине Велес, Владыка Зверья, Исток Дорог! Помоги!

Запрокинул голову к луне и завыл.

Оборотнем он не был.

Но великий родовой завет позволял на несколько мгновений стать волком в душе! И отвести глаза другим!

Многоголосый волчий вой и острый, близкий звериный запах стегнули как плетью. Кони заржали и захрапели, шарахнулись, гонимые многовековым ужасом, живущим издревле в конской крови, с тех самых пор, как Старый Волк убил Старого Коня и впервой напился живой крови!

Сторожа бросилась унимать коней, помогать коноводам — мечущийся в диком страхе табун готов был растоптать и княжий шатёр белого полотна.

И никто не заметил, как от полупогасшего костра впереймы мечущимся коням метнулось шесть стремительных теней. Ещё несколько мгновений — и кони вскачь ударили в степь. Закричали, засвистели сторожевые, кто-то даже бросился вослед, да только за бродником в степи разве угонишься?

И след простыл.

Да и не удалась погоня — кони артачились, не шли — плясали на месте, храпели, задирая головы. И не шли.

— Княже! Глеб Святославич!

Глеб вскочил сразу же, словно ждал каких-то дурных вестей — а и ждал в глубине души!

— Что?!

— Мальчишки «козарские»! Сбежали!

— Как?! — князь сжал кулаки, понимая уже, что неважно — как. Важно иное — теперь внезапного нападения на Тьмуторокань не выйдет, теперь Ростислава предупредят.

— Да у нас тут кони пополошились от волчьего воя, мы их ловить ударились, и они тоже. Кто же ведал…

Старшой сторожи сбивчиво и торопливо рассказывал про то, как сбежали «козары», но князь почти не слушал. Треснула в сжатом кулаке рукоять плети.

Сам виноват!

Пожалел!

Пожалел ребят, не велел связывать на ночь… понадеялся, что мальчишки… а вот забыл про то, что именно мальчишки — самый отчаянный народ!

А теперь ещё предстояло отвечать перед отцом!

Остановились вёрст за пять от Святославля стана, дали коням отдышаться и попить.

Хлопали одобрительно по спине довольного Ярко. Когда мимо него метнулись всадники, сын ватамана успел вскочить на спину коня, которого товарищи тянули в поводу. А сейчас он только смеялся, слушая восторги друзей.