Чтение онлайн

Встретились в гриднице княжьего терема.

Тысяцкий Бронибор не пошевелился даже, когда в дверях возник князь — гибкий и стремительный, словно хищник. Только открыл глаза.

— Гой еси, боярин, — вкрадчиво сказал Мстислав Изяславич.

— И тебе поздорову, княже Мстислав, — равнодушно ответил тысяцкий, по-прежнему не шевелясь. Сидел он не в княжьем кресле, и для Мстислава более почётное место было свободно. Никакого оскорбления нет.

— Встань, боярин, — с едва заметной угрозой в голосе бросил гридень Тренята, переступая порог следом за князем. Мстислав упал в княжье кресло и любопытством разглядывал боярина — что-то тот ответит.

— С чего бы это? — по-прежнему равнодушно осведомился Бронибор Гюрятич. По го виду никто не мог бы ничего сказать о том, что у воеводы на душе. Только пальцы тысяцкого выдали его, цепко сжав резные подлокотники кресла.

— Твой господин перед тобой! — угроза в голосе гридня стал более ощутимой.

— Он мне не господин, — отверг боярин, щурясь в падающем из окна свете солнца. — Мне господин — город Полоцк. А князь твой во мне не волен!

— Остынь, Тренята, — велел князь спокойно. Несколько мгновений всё так же испытующе глядел на Бронибора, потом спросил. — А ты для чего остался в городе, Брониборе?

— А почему я должен был уходить? — тысяцкий поднял брови. — Этот город — мой! И я за него отвечаю!

— А ну как я нового тысяцкого поставлю? — Мстислав Изяславич весело прищурился. — Подчинишься?

— А слушать-то его будут? — не менее весело спросил боярин. — Тысяцкого-то твоего? Его на другой же день забудут, как звали — не полочанина-то.

А вот тут следовало и призадуматься. Мстислав озадаченно глянул на гридня и поскрёб плохо выбритый подбородок.

После полудня на вечевой площади глухо заговорило било, созывая полочан на вече.

Город вздрогнул.

Подумал.

И потёк к вечевой площади, на знакомое место. Как-то плохо верилось, что новый князь зовёт на вече только для того, чтоб учинить какую-нибудь пакость альбо безобразие. А когда увидели что на вечевой степени вместе с князем Мстиславом Изяславичем (князя признали все по бритой голове с чупруном и корзну поверх голубой ферязи) стоит и тысяцкий Полоцка Бронибор Гюрятич, народ на площади ахнул — и притих.

— Гой еси, Господин Полоцк, — раскатисто возгласил тысяцкий.

Площадь ответила невнятным гулом.

Тысяцкий говорил.

Говорил про то, про что и так знали все.

Альбо почти все.

Про то, что война с киевским князем и его братьями не увенчалась успехом.

Про несчастливую для полоцкого оружия битву на Немиге.

Про плен Всеслава Брячиславича.

А потом, чуть потеснив тысяцкого плечом, вступил князь Мстислав.

— Дозволишь ли слово сказать, Господин Полоцк? — старшему сыну великого князя было в привычку говорить с вечем — в Новгороде навык за годы-то княжения.

Князь говорил резко, рубил воздух чётко выговоренными словами, словно мечом. Жёсток был князь Мстислав Изяславич, жёсток и жесток.

Полоцк войну проиграл!

Князь Всеслав в плену!

Воевать дальше — смысла нет!

Великий князь велит сидеть на полоцком столе ему — Мстиславу!

Такова воля великого князя, а стало — воля всей Руси!

А если Полоцк против — так с ним и поступят, как с ворогом!

Как с Менском поступили.

Полочане молчали.

Мстислав Изяславич скрежетал зубами.

Швырнул в угол покоя сорванное с плеч корзно, пинком отбросил с дороги доверчивого рыжего котёнка.

Мужики!

Лапотники!

Господа нарочитая с посконным рылом!

Вече решило ни так, ни сяк! Присланного от великого князя Мстислава на стол они то ли приняли, то ли нет — вроде как против никто и не высказался, и всё приняли молча, ан было что-то, что не давало Мстиславу покоя.

А уж как речь зашла про нового тысяцкого, которым Мстислав пророчил Треняту, так тут полочане вмиг встали на дыбы.

Твоей воли, княже, в том нет!

Кого тысяцким ставить — то мы сами ведаем, а волим Бронибора Гюрятича!

Сбылись слова старого боярина — поставь Мстислав тысяцким Треняту — слушать всё одно будут только Бронибора.

Так и будешь сидеть в Полоцке на Замковой горе, как на острове — горстка городских христиан да княжья дружина, вот и вся твоя опора. А город при первом же удобном случае выйдет из повиновения, благо тысяцким сидит Всеславль человек.

И как тут княжить?

— Надо в первый након за веру биться, княже Мстислав Изяславич, — сказал вдруг кто-то за спиной.

Мстислав оборотился, как от удара колокола.

Из угла блестели глаза. Больше ничего. В полутёмном углу даже у светлой, до янтарного блеска отмытой стены поповская риза едва видна. Только глаза блестят да из-под куколя седые волосы выбиваются.

Протопоп Анфимий, выгнанный Всеславом из Полоцка, воротился с дружиной Мстислава и снова занял своё место в причте святой Софии. И не ему ли теперь быть новым епископом Полоцким?

Хотя нет… епископом может быть только монах, а Анфимий — белец, пострижения не прошедший. Так и останется при Софии своей — тоже завидное служение, если с его-то колокольни рассудить. Но и его, Анфимия, слово, последним не будет, когда будут нового епископа на Полоцк ставить. Если спросят — а не то пришлют опять какого-нибудь грека…

Мысли Мстислава пошли куда-то совсем в сторону, он тряхнул головой.

— За веру, говоришь? — переспросил он хрипло.

— В первую очередь надо веру Христову в Полоцке утвердить, — чётко выговорил протопоп. — И в окрестностях — тоже. Тогда и будет у тебя, княже, опора против веча полоцкого.

Князь Мстислав невольно задумался.

В словах протопопа был резон. Но вера Христова — это надежда для тех, у кого надежду отняли. Стало быть, сначала надо найти Всеславлю семью!

Днепр Славутич неторопливо нёс лодьи с ратью великого князя, покачивал на волнах, баюкал. Скрипели вёсла, тянулась над речной гладью песня кметей. Кияне, черниговцы и переяславцы были довольны. Известно, доволен будешь — война окончена, ворог повержен, взят в полон, вражья столица захвачена… Чего бы и не радоваться.

Всеслав Брячиславич скривил губы — настолько горьки были внезапно пришедшие мысли. А чего не так, княже Всеслав, что неверно. Ворог, то есть ты, и впрямь повержен, мало того (Всеслав звякнул цепями) — закован в цепи и в скором времени будет посажен в поруб. Альбо вовсе…