Чтение онлайн

Но и то, и другое — неминуемая ссора со Святославом и Всеволодом.

Ну и что?

Котора восстанет всё равно — не по этому поводу, так по-иному. Так не лучше ли сейчас — пока сила в руках великого князя, пока сыновья Святослава не обрели отдельных столов, усиливая своего воинственного отца?

Переяславский князь в любом случае станет на сторону сильнейшего, а сильнейший сейчас — киевский князь. В руках Изяслава — Киев и Туров, древлянская земля и Чёрная Русь. После падения Ростиславля стола — ещё и Волынь. А теперь вот — ещё и Новгород будет. У него, Мстислава — Полоцк. У Ярополка — Смоленск. Почти вся Русь в их руках.

Мстислав знал — отец думает так же, как и он. Придуманный невесть кем триумвират Киев — Чернигов — Переяславль — вещь недолговечная и нежизнеспособная. Рано альбо поздно настанет время ссоры, потому и нужно было как можно скорее разделаться с Всеславом — полоцкий оборотень мог использовать распри средь Ярославичей для себя.

Ну и опричь того — давно пора было уже нажать на полочан — сколько можно терпеть и далее на Руси языческое нечестие?

Подъехал сзади Тренята, глянул на своего князя понимающе:

— Жалко Новгород, княже?

— Да, это есть, — вздохнул невольно Мстислав Изяславич.

— Потерпи, господине, — ободрил гридень. — Наше от нас не уйдёт. Даст бог, и Полоцк в руках удержим, да с полоцкой-то силой и Новгород воротим… — Тренята чуть помедлил, дав князю обмыслить услышанное и оценить паузу, и тут же закончил. — С волей-то великого князя.

Умён Тренята…

— Едут, воевода! — прерывистым от частого дыхания голосом, крикнул мальчишка-вестоноша, остановясь в дверях. Тысяцкий Бронибор Гюрятич только коротко кивнул, даже не открывая глаз — так и сидел в высоком резном кресле, сведя косматые чёрные брови — казалось, всё ещё о чём-то думал.

— Воевода… — нерешительно повторил вестоноша. Он колебался — то ли ещё потревожить боярина, против чего протестовала приобретённая за время службы почтительность к господину, то ли просто махнуть рукой, против чего восставала душа, привыкшая к порядку на службе.

— Ну чего ещё?! — Бронибор приоткрыл один глаз, метнул на парня недовольный взгляд — вестоноша попятился.

— Едут, говорю… — повторил он неуверенно.

— Слышал я, — в голосе тысяцкого прибавилось холода, и возникла язвительность. — Неужто надо, чтоб я ехал к воротам?

Вестоноша смолчал, но по его лицу было видно — он так и думал, что тысяцкому достоит встретить нового князя самому.

— Много чести будет, — процедил воевода сквозь зубы и вновь прикрыл глаза. Парнишка в дверях мялся, не уходя — что-то мешало. То ли то, что воевода не велел ему уходить, то ли что ещё…

— Далеко они? — спросил внезапно Бронибор Гюрятич, по-прежнему не открывая глаз.

— Ворота миновали, — нерешительно ответил вестоноша.

Тысяцкий удовлетворённо кивнул головой — чуть заметно шевельнулась чёрная, как смоль, борода.

— Казну успели вывезти?

— Успели, воевода! Чурила-гридень… — парень не договорил, остановленный едва заметным движением руки Бронибора. Тысяцкому не важны были детали.

— Ступай, — всё так же чуть заметно шевельнулись губы боярина, и вестоноша скрылся за дверью.

Бронибор чуть усмехнулся — едва заметно шевельнулись губы в бороде.

Встречать у ворот — с какой стати?

Он, тысяцкий Полоцка Бронибор, ставленый на эту должность от полоцкого веча, будет встречать князя? Того, которого они год назад вышибли из Новгорода, к чему и сам Бронибор изрядно приложил руку? Того, которого на полоцкий стол никто не приглашал пока что? Того, кто разорил Менск? Того, кто приложил руку к пленению Всеслава Брячиславича?

И впрямь — много чести.

Сначала Бронибор Гюрятич подумывал уйти в леса, как княжий пестун Брень. Гонец от Бреня, гридень Чурила за тем и послан был — Бронибора увести.

Но, поразмыслив, тысяцкий отверг бегство.

А полочан своих он на кого оставит?!

Одних?!

Потягаемся, Мстиславе Изяславич — кто кого? — почти весело подумал Бронибор.

Полоцк встретил своего нового князя молчанием.

Городские ворота были отворены настежь — город не сопротивлялся, помня, что природный кривский князь — в руках киян. Но в воротах никого не было.

Воротилась конная разведка, и дозорные подтвердили — в воротах пусто. И на улицах — тоже.

Конь Мстислава мягко ступил на могучие мостовые полоцкой улицы — стукнула подкова о тёсаную мостовину. Тренята настороженно оглядывался по сторонам, готовый в любой миг прикрыть своего князя от стрелы отчаянного полочанина — мстителя за своего полонённого князя.

Мстительных полочан не нашлось. Вообще никаких — не нашлось. На улицах города было пусто — Полоцк затаился. Градские сидела за множеством засовов, затянув окна ставнями. Ждали.

Ждали разорения, стойно тому, что случилось в Менске всего каких-то полгода назад. Полгода, мнишь? А помнится, будто вчера.

Мстислав зло усмехнулся, вспомнив менский пожар — там его кмети помстили вдоволь за разгром на Черехе и изгнание из Новгорода.

Мстиславля дружина шла по Полоцку, как по пустыне. Как по брошенному городу.

Князь чуть поморщился — возможно, так оно и есть. Кто знает, сколько полочан не стало дожидаться прихода его дружины и нового грабежа, и наладилось в леса.

Нет уж!

Он не такой дурак!

Разорять свой — теперь уже свой! — город он не дозволит! Достанет с них и Менска с волостью, которую разорили так, как в прошлую войну с торками не зорили и степных становищ — до чёрного волоса, до тла!

Дружина получила своё вознаграждение за верную службу и так. И получит ещё — если только казну Всеславлю не успели вывезти из Полоцка. А и успели так… жалко, конечно, да только тут и так найдётся чем поживиться.

Большая работа ожидает и полоцкого епископа, и весь причт Святой Софии — искоренять язычество. А его дружина будет верной помощью епископу — к вящей славе божьей.

На Софии вдруг проснулись колокола — должно быть, епископли служки только что увидели идущую по городу дружину Мстислава.

— Гляди, княже, — сказал вдруг Тренята, улыбаясь.

Навстречь шли люди. Немного, сотни две.

В передних по камилавкам и рясам Мстислав признал духовенства. Остальные были градские — купцы и бояре, видно было по богатым одеждам. Кресты и хоругви, псалмы… князя Мстислава встречали христиане.

Отлегло от сердца — знать, не всех христиан в городе побил проклятый язычник, полоцкий оборотень.