Чтение онлайн

Это было так сложно организовать, а он всё испортил. Снова. Он всегда всё путает.

— Холли, а он ничего не сказал о том, куда он пошёл?

На том конце стало тихо, видимо, Холли задумалась над вопросом. Это может на несколько часов затянуться, — зло подумал Робин. Впрочем, неспособность Холли думать была именно той причиной, по которой он её и завербовал для этого задания. Она с готовностью поверила в его ложь о том, зачем ему нужно заманить Доктора.

И наконец:

— Кажется, он пошёл в «Мет».

И зачем я с ней связался?

— Холли, в десять утра опер не бывает.

— Да не в оперный театр Метрополитен, дурак, а в музей Метрополитен.

Робин выругал себя. Разумеется, это не опера, болван.

— Отлично. Я зайду минут через пятнадцать за устройством вызова.

— За чем?

— За синей штукой, которую я тебе дал, чтобы ты нажала на ней кнопку.

— А, поняла.

— До встречи, — не ожидая ответа, он повесил трубку.

Поверить невозможно! Всё же было подстроено.

Робин украл опечатанное оборудование Доктора и дал его Бетанкурту, чтобы тот сделал из него бомбу. Бетанкурту это не нравилось — его собственное оборудование было надёжнее — но Робин не хотел, чтобы у бомбы можно было бы отследить связь с кем-либо, кроме самого Доктора. Не то что бы Бетанкурту нужна была защита; в конце концов, друзья изготовителя бомбы в высших кругах пока что не давали ему попасть в тюрьму…

Затем Робин спрятал эту бомбу в зале совещаний. Холли воспользовалась украденным устройством вызова, чтобы вызвать Доктора в кабинет Фонтэйна для дачи показаний. После чего он должен был ничего не подозревая пойти в здание ООН и умереть ужасной смертью.

Как он того и заслуживает. Испортил мне всё, и теперь я застрял на простейшей работе по инфильтрации и наблюдению. Никаких повышений. Никаких добавок к зарплате. Застой. Чистилище. Мучение.

И всё это из-за Доктора.

Но теперь Доктор пошёл в музей Метрополитен. А значит он, наверное, придумал какой-то повод, чтобы не давать показания. Ну что же, в таком случае придётся мне всё сделать самому. Он выдвинул ящик стола. Там был револьвер, который он раздобыл в качестве подстраховки. Его начальство никогда не доверяло ему оружие. В конце концов, его работа преимущественно состояла в наблюдении. А оружие выдавалось другим.

Если бы не Доктор, у меня был бы свой пистолет. Я был бы одним из тех, кто ходит с пистолетом. Но нет, я просто рядовой шпик, и буду им всегда, Доктор. Ты за это заплатишь. Дорого заплатишь.

Сообщив своему якобы начальнику, что ему перед предстоящими слушаниями необходимо побывать в нескольких местах, Робин вышел из здания ООН и пошёл в фирму «Ниссен Гибсон Фонтэйн», чтобы забрать устройство вызова. Как и в случае с бомбой, не стоит оставлять улики.

— О да, отлично, — Робин слышал, как Доктор обращался к кому-то, рассматривая резьбу на стене храма Дендур. — Вы знаете, — сказал он пожилой даме, случайно проходившей мимо, — они собирались упростить работу за счёт того, чтобы в виде сбоку рисовать только одну ногу, но я им сказал: «Что за глупости? На плоскости? В таком стиле? Нужно изображать обе ноги, иначе будет впечатление, что у людей всего по одной ноге!»

Робин скрипел зубами, читая табличку возле статуи аллигатора, расположенной во рве, окружавшем в музее храм. Так продолжалось уже почти два часа. Вначале, в крыле современного искусства, Робин застал Доктора за рассказом о том, как он сказал Жорж-Пьеру Сёра не использовать так много точек. Затем, в коллекции оружия и доспехов, он упомянул, что при его встрече с Карлом V тот никогда не надевал ничего настолько разукрашенного. Затем, в крыле американской истории, Доктор объяснил посетителям, что им следует пользоваться моментом, потому что не более чем через семьдесят пять лет всё это крыло разрушится.

А теперь он стоял и разглагольствовал о своих советах древним египтянам, построившим храм Дендур.

Больше я так не могу. Не могу. Он должен умереть прямо сейчас. Сейчас же.

Но он сдержался. Привлечь к себе внимание в музее, где полно людей, было бы ошибкой. Стрельба внутри Метрополитена вызвала бы кучу проблем, и сбежать было бы почти невозможно.

Вы только послушайте его! Трещит и трещит без умолку в этом своём дурацком шарфе, и даже не потеет, хотя середина лета, а вокруг столько людей, и он всё испортил, и ему на это наплевать, стоит себе и любуется искусством.

Может быть, это будет ошибкой. Но в данный момент мне на это плевать.

Доктор был возле саркофага, стоявшего у большого окна на всю стену. Это окно, выходящее на Центральный Парк, занимало всю северную стену этого выставочного зала на первом этаже. Робин приближался к Доктору медленно, понимая, что тому некуда будет бежать, кроме как на Робина.

Здесь. Всё закончится здесь. Хватит ждать. Хватит планировать. Пора ему умереть.

За три метра от Доктора он вынул пистолет.

Не было помещения. Не было храма. Не было саркофага. Были только Доктор, Робин, и пистолет Робина.

На его бровях скопился пот, но он не обращал внимания.

Он прицелился.

Руки у него дрожали, он старался успокоиться.

Кто-то закричал.

Он нажал на курок.

Пуля не задела Доктора, а попала в окно позади него. Раздался странный грохот, а не звон, который Робин ожидал услышать от разбитого стекла.

Раздались ещё крики, люди бросались на пол.

Громко зазвенела тревога.

Один из охранников в синей форме — пожилой человек, не страшнее блохи — побежал к Робину.

Доктор повернулся к нему. Он что-то сказал, но из-за монотонно повторяющегося звона тревоги Робин ничего не расслышал.

Робин выстрелил ещё раз. Эта пуля тоже пролетела мимо, отскочив от каменного саркофага в окно.

Снова странный грохот.

На телевидении это выглядит гораздо проще, — подумал Робин, стараясь прицелиться точнее. Руки у него дрожали ещё сильнее, чем раньше, ему нужно было взять себя в руки.

После стольких лет нельзя всё испортить.

Доктор развернулся и побежал прямо к окну, к той его части, которая треснула из-за двух выстрелов Робина. На бегу он оборачивал ладони шарфом.

О нет! — подумал Робин, когда понял, что у Доктора был ещё один выход — в окно! Робин побежал следом, задержавшись лишь для того, чтобы пнуть охранника локтем в живот.

Тревога продолжала звенеть. Люди продолжали орать. Пот начал застилать Робину глаза.