Делать мнение: новая политическая игра
Шрифт:
т.п.); он произносит все больше "фраз", тщательно подготовленных для СМИ ("У Вас нет монополии сердца" и т.п.), без колебаний - как в американских предвыборных кампаниях - привлекает членов своей семьи к разработке своего имиджа (его жена и дочери сфотографировались с ним на предвыборных афишах, впервые в истории предвыборных афиш во Франции), пишет политические книги, названия которых звучат как данные опросов общественного мнения (Двое французов из троих), и проявляет большую непринужденность в своих появлениях на телеэкранах, какого бы то ни было характера. Напротив, Франсуа Миттеран, с его скорее литературным образованием, был больше склонен к обличению искусственности телевизионных "представлений" и к замалчиванию опросов, считая их "коммуникациоными извращениями". Долгое время он гораздо непринужденнее участвовал в выступлениях на политических митингах, чем в фальшиво "личных" беседах с журналистами телевидения*.
Благодаря опросам общественного мнения и современным средствам коммуникации, журналисты и медиатические политологи прямо участвуют в политической борьбе, в то же время создавая видимость беспристрастных наблюдателей, остающихся вне игры; кажется, что они ограничиваются тем, что заказывают и комментируют опросы, чтобы создать более "научную" почву для дискуссий с политиками; что на приблизительные и произвольные утверждения последних они лишь запрашивают у институтов изучения общественного мнения "объективные" и неоспоримые данные. На самом деле, они являются полноценными актерами и активно участвуют в борьбе. Вес и законность опросов общественного мнения стали такими, что уже немногие вопросы журнатистов сегодня не основаны - прямо или косвенно - на результатах прошедших опросов, не вызваны недавней публикацией данных опроса или не содержат идею провести опрос. Более того, ни один политический лидер не/159/
* Именно поэтому консультанты по коммуникации подсказали Франсуа Миттерану телепередачу "Это нас интересует, господин Президент", по стилю более близкую не к чисто политической, а к развлекательной программе, чтобы повысить низкие рейтинги популярности, постоянно упоминавшиеся в прессе и в политических дебатах и имевшие негативные политические последствия.
может более оспорить их как факт*, в то же время немногие политические акции не вписываются или не предполагают определенное отношение к результатам опросов, или хотя бы некоторое любопытство к возможному воздействию на "общественное мнение", которое могло бы произвести то или иное заявление или решение.
Современные средства коммуникации не повлекли за собой - или не повлекли только - "персонализацию" власти. Изменив само содержание деятельности, социально обозначенной как "политика", они изменили социальные качества, необходимые для успеха в этом поле: "авторитет" политика и "хорошее мнение" о нем населения оказались переопределены теми инструментами, которые претендовали на их измерение и во многом уступили место производству рекламистами "публичного имиджа", разрабатываемого специалистами по маркетингу в зависимости от "исследований влияния".
Здесь мы видим абсолютную логику замкнутого круга, о чем не знают, потому что этот круг, созданный, в частности, специалистами по политической коммуникации, основан на убеждении (сегодня почти общепризнанным во всей совокупности "политического поля") в соответствии с которым "заниматься политикой" - это значит, в частности благодаря "правильной коммуникации", занимать наивысшее из возможных положений в рейтингах популярности**. Так как агенты/160/
* Парадоксален тот факт, что в то время как политические дискуссии по экономическим вопросам чаще всего превращаются в "споры цифр", что в результате нейтрализует все, даже самые серьезные, статистические аргументы (в ходе диспута журналисты имеют право заявить: "Не приводите числовых данных"), политики, напротив, с благосклонностью - подчас приводящей в замешательство даже социологов -признают самые немыслимые данные об ответах на самые абсурдные вопросы, задаваемые институтами исследования общественного мнения. После первоначальной критики опросов с помощью аргументов достаточно общего характера, и поэтому легко опровергнутых институтами, сегодня политики, по-видимому, целиком их признают и просто занимают ту или иную позицию в зависимости от их данных.
** Этот кругообразный механизм, впрочем, носит общий характер. Появление новой инстанции в социальной игре приводит к ее изменению и появлению у некоторых социальных агентов ориентированных на нее стратегий. Вспомним, например, о "культурных играх" на телевидении, которые, как предполагалось вначале, должны были тестировать "культуру" участников, но постепенно легли в основу настоящей "культуры культурных игр"; при этом кандидаты на участие в таких играх готовятся к ним и ассимилируют специфическую форму культуры, требуемую в этих играх, - наиболее очевидными продуктами которых являются, например, Квид (Quid), Книга рекордов, Карты господина синема. Можно предположить, что примерно такая же, хотя и более сложная, ситуация сложилась в поле литературы, где появление литературных премий положило основу новой специфической формы "литературы за литературные премии".
политического поля верят, что процентные распределения данных опросов общественного мнения можно изменить с помощью "медиатических представлений", часть политической борьбы переместилась, по крайней мере для политических лидеров, в пространство прессы и современных средств коммуникации. То, что ответы на вопросы институтов изучения общественного мнения и положение в рейтингах популярности сами превратились в ставки в политической игре, с неизбежностью вызвало постоянное присутствие руководителей партий в национальных СМИ и разработку ими все более изощренной политики коммуникации. Даже политические лидеры, наиболее сдержанно относящиеся - в силу своего образования или происхождения - к этим медиатическим инсценированным демонстрациям, представленным как необходимое условие для того, чтобы иметь надежду на хорошую позицию в опросах, должны были уступить этой, отныне обязательной, практике политической борьбы. Регулярно распространяя информацию о рейтингах популярности, постоянно публикуя результаты опросов о мнениях, хороших или плохих, которые избиратели "должны" иметь о политиках, журналисты и консультанты в области политической коммуникации сумели частично переместить политическую игру на площадку политической рекламы и с определенным успехом навязать политическим кругам, учитывая значительное и постоянное увеличение сумм, выделяемых на политический маркетинг и растушую стоимость предвыборных кампаний, - идею, что политическая борьба стала теперь борьбой между рекламными агентствами и что, как заявляет руководитель одного из институтов изучения общественного мнения, наибольший политический выигрыш ожидает кампанию с наилучшими предвыборными афишами.
Политологическое видение политики
"Этот молодой человек слишком часто принимает меня за свое произведение", - заявил Франсуа Миттеран достаточно громким голосом, чтобы его услышали журналисты, в ходе одной частной беседы, говоря об одном из своих советников по коммуникации, которые в 1988 году готовили его предвыборную кампанию [5]. Действительно, публичный имидж политиков еще допускает возможность публично выражать - иногда по советам их собственных специалистов по коммуникации - скептицизм по отношению к методам рекламного маркетинга и отречение от рейтингов популярности, измеряемых опросами общественного/161/ мнения. В то же время было бы довольно наивно думать, что действительное влияние, которое оказывают на поведение политических актеров почти ежедневное проведение и публикация опросов о мнениях, ограничивается той мерой, которую воспринимают сами социальные актеры, и особенно той, которую они согласны признать публично. Подобные дистанцированные и почти официальные заявления, которые произносили все более или менее значимые политические лидеры, часто представляют из себя только критику, плохо скрывающую по-настоящему гипертрофированное и широко распространенное в политико-журналистской среде убеждение в эффективности "медиатических представлений", что является лишь одним аспектом веры в "общественное мнение", "улавливаемое" опросами. Это убеждение если не порождено, то по крайней мере широко поддерживается новой структурой политического пространства, с ее консультантами по коммуникации, оценивающими выступления политиков в ведущих СМИ по своим собственным критериям, с ее медиатическими политологами, верящими в научность методов, которые они изобретают и помещают в самый центр политической игры, и убеждающими в этой научности, с ее политическими журналистами, комментирующими телевизионные передачи, и наконец с публикой, обретающей форму "объема аудитории". Политика как деятельность, сопряженная с риском, притягивает и призывает к себе все социальные технологии, научные или магические, которые могли бы сократить неопределенность политической игры. Вопреки очевидности, и какое бы место ни занимали эти наукообразные приемы среди подобных практик, они всегда частично склонны функционировать - как гороскопы или предсказания по картам - в логике ретроспективного прогноза или самоосуществляющегося прогноза. Именно потому, что "медиатические представления" предположительно оказывают на решение избирателей значительное воздействие, как бы постулированное априори, они могут быть всегда магически подтверждены апостериори, при этом каковы бы ни были действительные результаты; таким образом, мы можем вполне оправданно считать, что, например, комментарии президентской кампании Франсуа Миттерана и его дискуссия с Валери Жискар д'Эстеном в 1981 году, или с Жаком Шираком в 1988 году были бы, несомненно, другими, если бы другими были результаты выборов.
Как уже давно заметил Клод Леви-Стросс в знаменитом тексте, посвященном колдуну и магии, мы не имеем никаких/162/ оснований подвергать сомнению эффективность некоторых магических практик, пока есть вера в магию, то есть вера колдуна в эффективность его методов, вера больного, которого он лечит, во власть колдуна, и наконец вера "коллективного мнения, создающего в каждый момент поле гравитации, в рамках которого определяются и располагаются отношения между колдуном и теми, кто им "околдован" [6]. Можно с легкостью перенести на политическое пространство современных обществ этот текст, который безусловно больше подходит для понимания влияния "медиатизации" на функционирование политического поля, чем все медиаметрические или инфометрические средства, применяемые специалистами по опросам. То, что мы называем "властью СМИ" могло бы быть, в сущности, только властью агентов, заинтересованных в том, чтобы верить в эту власть или убеждать в ней, в том числе, в первую очередь всех тех, кто причастен к власти СМИ. Сила этого коллективного верования в эффективность СМИ и весьма реальные последствия, которые оно оказывает на большинство актеров политико-журналистского поля, проявляется в большей части политических действий, явно ориентированных на СМИ. Можно взять в качестве одного из примеров таких магических действий объявление в телевизионном выпуске в марте 1988 года о выдвижении кандидатуры Франсуа Миттерана на президентские выборы. Рассказ об этом двух журналистов Монда в рубрике "Секретные дневники" целиком основан на вере, по-видимому, разделяемой всеми агентами политико-журналистского поля, во всемогущество телевидения и в научность опросов, измеряющих эффект его воздействия. Она объясняет страх - в конечном счете, довольно иррациональный - перед тем, что исход выборов зависит от формы, которую может принять простое объявление о выдвижении кандидатуры. Внимание журналистов сконцентрировано на отдельном аспекте, похожем на "успех актерской игры". Журналисты показывают советников Президента по коммуникации, которые сомневаются и тревожно спрашивают себя о том, когда и как Франсуа Миттеран должен заявить о выдвижении своей кандидатуры на президентские выборы, чтобы не вызвать внезапный обвал - подобно карточному домику -намерений голосовать "за"; а их рост стал очень благоприятным за несколько последних месяцев, после периода сильной непопулярности, сопровождавшегося обильными комментариями политологов и журналистов [7]. И то же самое убеждение, очевидно разделяемое авторами статьи, объясняет чрезвычайное напряжение кандидата в последний момент перед его/163/ телевизионным выступлением, - оно же покорило и журналистов Антенн-2. которые должны были задавать ему вопросы.
"Франсуа Миттеран прибывает в студию Антенн-2. Он больше не улыбается. Сосредоточенный, как игрок в шахматы перед финальной игрой. Напряженный, но спокойный (...). Через три минуты будет 20 часов. Застывшее, бесстрастное лицо Франсуа Миттерана отражается повсюду в помещении Антенн-2. Старый гладиатор ожидает сигнала гонга. Стул кажется ему немного жестким и высоким (...). Ведущий, Ани Санное, и его родственник Поль Амбар, нервничают больше него. 20 часов (...). "Являетесь ли Вы вновь кандидатом на пост Президента Республики?" Со слегка перехваченным дыханием Франсуа Миттеран заставляет ждать своего ответа. Секунду. Вечность" [8]. Чувство подъема, пережитое, по словам журналистов, Франсуа Миттераном после того, что, по существу, является простым и неудивительным заявлением о выдвижении кандидатуры политика, умудренного опытом и прошедшего долгую карьеру, так же как и чрезмерные комментарии его краткого телевизионного выступления со стороны политиков, журналистов и всех специалистов по политической коммуникации, в первом ряду которых успешно фигурируют его собственные советники - это также эффекты влияния структуры политико-медиатического поля, обозначающего событие и фиксирующего внимание и комментарии на том, что впоследствии окажется, на самом деле, весьма второстепенным. ''Франсуа Миттеран делает несколько шагов по набережной Сены. Счастливый как школьник, выдержавший экзамен. Он не вернулся в Елисейский дворец после того, как в молчании покинул студию Антенн-2. Он отправился пообедать в уединении, вдали от своих консультантов, погрузившихся в ученые изыскания. Он счастлив, потому что он нанес им удачный удар. Они ожидали слащавого, экуменического Миттерана. Миттерана-обьединителя. Он внезапно преподнес им Миттерана резкого, воинственного, полемического. Миттерана социалиста. Он уже представляет себе испуганные крики боязливых комментаторов: Миттеран наступает! (...) Все те, кто надеется стать замеченными Жаком Шираком во время кампании, счастливы. "Миттеран был плох. С ним все кончено. На телевидении не обманешь: видно, что он стар. Ему больше не верят". В лагере Ширака нашлись даже активисты - немного недалекие в анализе - утверждавшие, что глава государства сразу совершил неисправимую оплошность, проявив агрессивность в/164/ наиболее "горячее" телевизионное время (...). Этим утром в Матиньоне поднимается легкий фрондистский ветерок. Сторонники Балладюра упрекают своего лидера в его аристократической предвыборной концепции. Автор идеи "мирного сосуществования" повторяет свое убеждение: Французы хотят продолжения исторического компромисса между правыми и левыми (...). Шарль Паскуа пожимает плечами и усмехается: "Да, но они любят и убийства (...). Миттеран хорошо это понял. Подождите несколько дней, вы увидите результаты опросов" [9].
На следующий день в репортаже из Диня в рамках кампании президентских выборов, желая показать, что состоявшееся "телевизионное представление" президента было проанализировано и оценено по заслугам аудиторией телезрителей, которые, как предполагается, тоже поняли все нюансы и тонкости, два журналиста Монд передают реакции некоторых жителей, встреченных в разных местах города и, по мнению журналистов, представляющих "французскую глубинку". Так как, будучи посвященными специалистами, журналисты понимают всю хрупкость "представления" Франсуа Миттерана, они усматривают в реакциях населения некоторое восхищение, в то время как если строго придерживаться переданных сообщений, то они, по существу, собрали в себе лишь общеизвестные банальности и стереотипные, общего характера высказывания тех, кого политика вовсе не интересует.