Делать мнение: новая политическая игра
Шрифт:
Однако спортивные метафоры скрывают, что политические дебаты не выигрываются как матч боксеров, потому что здесь речь идет о вдвойне символической игре. Противники не только сталкиваются в словесном споре, но, кроме того,/179/ каждый из них бьется, чтобы установить наиболее благоприятные для него правила игры. В политике не существует однозначного определения "балла" или "преимущества". В отличие от спортивного соревнования или от физической борьбы, в которых выступления точно измеряются, нанесенные удары видимы и относительно бесспорны для всех (особенно когда происходит "нокдаун"), политическая борьба прежде всего является борьбой, символической, влияющей на определение правил игры, которые сами определяют восприятие хода состязания. Политики, опрашиваемые после каждой дискуссии, обязательно заявляют, что именно их лидер был лучшим. Таким образом они продолжают символическую борьбу, пытаясь навязать широкой публике свою точку зрения на дебаты в той мере, в которой здесь отсутствует объективная реальность как данность для сторонников обоих лагерей.
Политические лидеры, сталкивающиеся перед камерами - это лишь самые заметные и очевидные актеры телевизионных дебатов, но их "представление" в основном служит поводом для мобилизации целой совокупности агентов, которые, в свою очередь, будут бороться друг с другом за распространение своей интерпретации дебатов. Возможно, наиболее важные актеры - это не политики, слишком предсказуемое мнение которых является предметом традиционных шуток как в самой политико-журналистской среде, так и со стороны имитаторов, а комментаторы, эксперты и более или менее открытые сторонники каждого лагеря, которые высказываются до и после каждых дебатов в поддержку того или другого участника и стараются привести его к победе, придумывая аргументы ad hoc и стараясь установить ex ante и ex post (до и после игры) ее правила, которые могут быть наиболее благоприятными для своего лидера. Игра с правилами игры такова, что каждый может реально, причем почти независимо от конкретного хода дебатов, видеть, что "его" лидер берет верх над своим противником. Неоднозначность социального восприятия, которое может увидеть, в зависимости от случая, авторитаризм или авторитет, либерализм или попустительство, спокойствие или безразличие и т.п., дает возможность вынесения прямо противоположных оценок этим телевизионным представлениям. В спортивных состязаниях болельщики, конечно, могут воодушевлять свою команду, или считать, что она, несмотря на проигрыш, одержала моральную победу; тем не менее они не могут принимать решение о победе, так как оно основано на/180/ объективных критериях (правилах игры), заранее установленных для всех. До сих пор только "лидеры мнений" выносили суждение о политической борьбе. В определенном смысле мнение об игре оставалось для каждого, как справедливо говорят, "делом вкуса", то есть личного и субъективного убеждения.
Эффект вердикта
Действительное новшество этих дебатов, обозначившее важный этап в изменении функционирования политического поля, состоит в создании арбитра, названного неоспоримым и демократическим: для этого оказалось достаточно пустить самих зрителей на площадку игры с помощью метода опроса о мнениях, запрашивая у них оценки результата состязания. Если бы мы применили к самому спорту эту процедуру, тем не менее кажущуюся логичной в политике, - хотя в этой области следует остерегаться "очевидностей" - это означало бы, например, что результат футбольного матча не зависел бы от числа действительно забитых голов, но от количества болельщиков каждой команды, или - если взять пример, более близкий к политической борьбе - что результат поединка боксеров или чемпионата по художественному катанию зависел бы не от технических оценок судей-специалистов, а от мнения зрителей или даже телезрителей.
То самое состязание
"Обозрение прессы", каждый день транслируемое по радио, и обобщающее всю совокупность комментариев со стороны журналистов, способствует - под видом простого констатирования фактов - производству события, обладающего своеобразной политической эффективностью, так как состояние "мнения журналистов" остается важным посредником между состоянием "общественного мнения" и политическим полем. Обозрение прессы Жан-Клода Кербур'ха во вторник 29 октября 1985 года на канале Европа 1 показывает то исключительное значение, которое пресса придала дебатам (они неплохо представлены среди двадцати заголовков процитированных статей парижской и региональной прессы): "Время между откликами "по горячим следам" и реакциями "на расстоянии" заполнено сосредоточенными размышлениями. Уступим же место/181/ раздумьям, а также нескольким вопросам. Например: Лоран Фабиус, кто он - сторонник правых или левых? Этот вопрос не нов, он не скандален. Скажем, он едва ли парадоксален. В любом случае Серж Жюли задает его себе в Либерасьон и отвечает: Можно было ожидать от него выступления с позиции "левых" по крайней мере на темы эмиграции и безопасности. Однако это потребует пересмотра.- У "левых", пишет Серж Жюли, только что завершилась моральная и идеологическая декомпозиция. То, что мы увидели, - это, в действительности, столкновение двух амбиций в чистом виде и Андре Фонтен был прав, цитируя Шекспира в газете Монд. Действительно, где же идеология, и даже идеалы? Нам хотелось бы видеть, пишет Андре Фонтен, чтобы Лоран Фабиус и Жак Ширак немного поднялись и обрисовали широкую картину будущего. Однако, не без грусти продолжает редактор Мода, состязание людей одержало верх над столкновением идей. Состязание людей, потому что, как пишет Пьер Шаржи в "Письме нации", Фабиус явно думал лишь об одном, - о том, как подразнить Жака Ширака; состязание людей, потому что, добавляет Жюль Кловэр в Норд-Эклер, им практически не оставалось ничего другого из-за крайней ограниченности тем, по которым они могли спорить. Но только, как замечает Жан-Рене Лаплен в Провенсаль, Лоран Фабиус, предпочитая личное столкновение конфронтации идей, "отдал в залог" свое будущее, может быть даже в глазах своих друзей. Очевидное противоборство людей и столкновение личных амбиций, потому что для Юманите Фабиус и Ширак - это, в сущности, одно и то же. Можно, - заявляет Жак Дион в Юманите– вволю беседовать о надменном высокомерии Лорана Фабиуса или о хищной улыбке Жака Ширака, но это интересует лишь поклонников американизированного политического "Бебет-шоу". Главное - это сходство проектов. Но тогда можно задать себе другой вопрос. Что, начинается мирное сосуществование? Вчера вечером это как будто уже было фактом для Пьера-Люка Сегийона на ТФ1 и для Поля Амара на Антенн 2. Например, с точки зрения Пьера-Люка Сегийона, который был одним из арбитров состязания, борьба не была ни напряженной, ни жесткой лишь потому, что в сущности Фабиус и Ширак почти взаимозаменимы; например, это относится к проблемам эмиграции, отхода от крайностей, национальной независимости и т.п. Так что же, мы уже пришли к этапу "после марта 1986"? Все обнимаются? Все согласны друг с другом? Совсем нет, отвечает Шарль Ребуа в Фигаро. Дуэль/182/ Фабиус-Ширак вполне допускает плохой прогноз о сосуществовании Миттерана и оппозиции. С этой стороны надо предвидеть немало шума, добавляет Шанталь Дидье в Эст републикен; тем более, замечает Жорж Сюффер в Ле републикен лоррен, что тем вечером мы почувствовали, как между двумя спорящими пробежала как бы искра ненависти. Мне скажут, продолжает Сюффер, что здесь речь идет не о чисто политических явлениях. Но ведь политика тоже соткана из злопамятства и гнева. А значит, сосуществование будет трудным, оно будет даже тягостным, добавляет Бернар Элюи в Эст-Эклер, если мы будем судить по оскорблениям, нанесенным друг другу участниками спора. И ...на первый взгляд не так уж очевидно, что Реймон Барр - главный проигравший того воскресного вечера, как пишет Марк Ульман в Телеграмм де Брест. Конечно, пишет Марк Ульман, Жак Ширак показал, что он готов править; но вместе с кем? С человеком, который очевидно стал главным проигравшим в "решающем", как говорилось, состязании. Сегодня утром пресса еще нападает на Фабиуса. Серж Жюли в Либерасьон: Лоран Фабиус - машина по производству пустоты. Только на этот раз пустота на нем отыгралась. Поль Гилбер в Ле Котидьен де Пари: Лоран Фабиус - это сфабрикованный политический персонаж; но на сей раз произошел "производственный дефект". Жан Боторель в Фигаро: Лоран Фабиус хотел сыграть в убийцу, но банальные охотники на болотных уток не изображают из себя победителей хищников; Фабиус вел себя не только неудачно, продолжает Боторель, но неловко. Лоран Жиль Ардино в Ле Меридиональ: Фабиус переоценил свою собственную ловкость, и результат весьма жалок. Поль Кац в Миди либр: Он слыл мастером коммуникации и "народной речи". Но теперь мы хорошо отдаем себе отчет в том, что Фабиус может потерять часть своих преимуществ, что весьма неудобно для премьер-министра. И одновременно, как пишет Жерар Бадель, Лоран Фабиус может облегченно вздохнуть, так как ему не надо будет состязаться с Реймоном Барром. На самом деле Реймон Барр - напоминает автор редакционной статьи номера Паризьен Либере, все еще, по-видимому, не намерен принять вызов премьер-министра. Как бы то ни было - замечает Ги Бонне, - эти дебаты судили по чисто аффективным и эмоциональным критериям, но в конце концов может быть, это и к лучшему, говорит редактор номера Републик дю Сентр-Уэст, так как, если бы на все это смотрели чисто рациональным образом, то/183/ Фабиус и Ширак оба рисковали бы при этом потерять баллы и остаться в проигрыше. Действительно, если мы посмотрим на данные, опубликованные этим утром, в частности в Либерасьон и Лез Эко, то все оказались в проигрыше. Между тем эти мелкие игры, заявляет Фавила в Лез Эко, плохи тем, что они дискредитируют даже официальные данные, а с ними и организации, от которых они исходят. Короче говоря, тем вечером правда сильно пострадала, но, как спрашивает себя Андре Фонтен в Монде, - "Не стали ли французы равнодушны к правде? Оставляю Вам право ответа на этот вопрос. До завтра".
Априори ничто не запрещает установить это весьма специфическое правило, отдающее зрителям право судить в игре и принимать решение о каждом из приемлемых правил. В этой области все возможно, но и все произвольно. Можно с успехом представить себе, что так же станут поступать в науке и отныне у репрезентативных выборок населения будут требовать решения о том, вращается ли Земля вокруг Солнца или наоборот; или еще, когда найдут средство против СПИДа через год, два года или позже (а последний вопрос действительно был задан). Эти явно абсурдные вопросы могут, впрочем, быть использованы, но только при условии считать их индикаторами переменных, которые надо определить и построить. Политическая или политологическая уловка состоит в том, что ответы берутся в том виде, в котором их дают респонденты. Именно поэтому точно найдется комментатор, утверждающий, что по данным опросов Земля вращается вокруг солнца, или что вскоре найдут средство против СПИДа, потому что большинство людей так думает. В реальности первый вопрос можно считать хорошим показателем приобщенности к школьной системе (потому что правильный ответ предполагает знания, получаемые в начальной школе), и второй - хорошим индикатором подверженности индивидов кампании в прессе по вопросу СПИДа. Но поступая таким образом, специалисты по опросам идут гораздо дальше простого сбора мнений: они представляют свои репрезентативные выборки в качестве универсальных судей по всем вопросам. Можно говорить о настоящем эффекте Топ 50, неизбежно присущем самой практике опросов и огласке результатов. Произвести классификацию пятидесяти наиболее продаваемых дисков на основе данных исследования мнений, ссылаясь на то, что оно предоставляет (что вполне возможно) все гарантии серьезности, - это значит имплицитно признать, что важен сам процесс/184/ установления такой классификации. Более того, это значит сделать критерием классификации, посредством подразумеваемого ценностного суждения, чисто количественную меру, которая, несмотря на свою произвольность, - так как она не диктуется реальностью - все же представляется как научно обоснованная и поэтому ее воспринимают как "объективную" и "неоспоримую". Обычно происходящая широкая огласка результатов этих рейтингов вызывает настоящую - добровольную или нет - операцию по их "продвижению", укрепляющую этот рейтинг и веру в превосходство такого типа классификации. Подобно практике опросов в политике, "Топ 50" и сопряженные с ним экономические и символические выгоды глубоко изменили саму логику пространства производства популярных песен.
История создания "Топ 50" интересна сама по себе. Она обязана Филиппу Гилдасу, журналисту станции Европа 1, когда в 1984 году он был назначен ее редактором программ. Он рассказывает, что тогда существовало порядка двадцати дисков 45-оборотов, производители которых осаждали радиостанции, претендуя на первенство, и что он, не имея ни особенных музыкальных пристрастий, ни личного мнения в этой области (как обычно бывает с редакторами программ), но тем не менее желая сделать выбор, нашел как будто "профессиональное" и "объективное" средство для определения действительного лидера. Тогда он пришел к мысли взять в качестве критерия уровень продаж дисков; это лишь один из критериев, но он был легче принят, так как походил на форму голосования. Особенно огласка рейтинга (ежедневная передача станций Европа 1 и Канал Плюс, а также публикация в еженедельнике) обусловила то, что в среде профессионалов шоу-бизнеса называется "эффектом Турбо", то есть увеличение продаж в результате попадания диска в рейтинг Топ 50 и последующих упоминаний в ведущих национальных СМИ.
Этот эффект вердикта носит очень общий характер и также проявляется даже в тех областях, которые могли бы показаться наиболее далекими от подобных процессов, например, в интеллектуальном поле. Так, журнал Лир (68 номер за апрель 1981 года) задал следующий вопрос обширной выборке лиц, взятых в качестве "репрезентативно представляющих интеллектуальную среду" (600 человек, включая академиков, писателей, преподавателей, учащихся старших классов, профессионалов в области книгоиздания, журналистов, артистов/185/ и различных деятелей): "Каковы три современных франкоязычных интеллектуала, произведения которых, по Вашему мнению, оказали наиболее глубокое влияние на эволюцию идей, литературы, искусства, науки и т.п.", чтобы установить список чаще всего названных интеллектуалов [22]. На самом деле под видом формы демократического референдума этот опрос, с одной стороны, утверждал идею (очень журналистскую) пользы рейтинга, а с другой определил круг лиц, имеющих законное право участия в его составлении. В этом исследовании журнала Лир журналисты были "сверх-представлены" (37% опрошенных) и их мнение получило значительный, но незаметный перевес, потому что интеллектуалы-журналисты и журналисты-интеллектуалы, не говоря уже просто о журналистах, "утонули" в "репрезентативной выборке" индивидов, сочтенных (кем?) способными высказаться по этому вопросу. Сегодня довольно забавно перечитать отчет об исследовании. Если мы исключим интеллектуалов, умерших со времени проведения исследования (чтобы соблюсти формулировку вопроса), то первыми тремя интеллектуалами были бы: Клод Леви-Стросс. Мишель Турнье и Вернар-Анри Леви. Газета Эвенеман дю жеди, повторившая исследование в феврале 1989 года, поместила во главе рейтинга, ex aequo, Леви-Стросса и Бернара Пиво...
Стоило бы процитировать почти весь комментарий журналиста Эвенеман дю жеди, представляющего результаты этого рейтинга, явно построенного по образцу исследования журнала Лир. Даже не задаваясь вопросом о составе жюри, определяющего подобный рейтинг, журналист с очевидным удовольствием констатирует как факт этот "прорыв" СМИ и лестное их сближение с высоко престижными интеллектуальными институтами ("Коллеж де Франс и телевидение, научные авторитеты и католическая власть, производство идей и их распространение"). Он видит в этом повод "аплодировать победе согласия медиатических и университетских кругов" и, по-видимому, радуется тому, что этот рейтинг смешивает личности, звания и должности: интеллектуальная власть сегодня будет "разумом у власти, конечно при условии, что она узаконена медиатическим судом и что она не занимается безосновательными умозрительными построениями, а соприкасается с реальной экономической, политической, социальной или культурной жизнью". Рейтинг, установленный жюри, в котором преобладают журналисты, еще в более резкой форме, чем журнал Лир, присуждает/186/ медиатическую пальму первенства года. В реальности жюри отвечало на следующий вопрос: "О каких интеллектуалах или деятелях искусств СМИ больше всего говорили в последнее время" (Фюре в год двухсотлетия Революции не мог не занять второго места, а Пьер Нора - третьего и т.п.) [23].
В действительности основное последствие, производимое опросами или производимое кем-то посредством опросов в этой области, состоит в составлении жюри, представленного в качестве "неоспоримой" инстанции в силу своей коллективности, анонимности, репрезентативности, а значит "беспристрастности". Именно поэтому специалисты по опросам, чтобы придать максимальный общественный вес результатам своих исследований, заботятся о том, чтобы быть внешне безупречными в составлении своих выборок населения, которые они имплицитно выдают за окончательных судей. В противовес произвольным и односторонним мнениям сторонников каждого "лагеря", эти опросы нового типа, хотя и подобные большинству политологических опросов, представляются в качестве научной технологии, дающей возможность выносить абсолютно беспристрастные суждения по политическим вопросам. В ходе дебатов Ширак/Фабиус все было сделано для того, чтобы сразу обеспечить максимальную аудиторию, тем самым максимизируя роль институтов и ценность их опросов, которые предполагалось провести после дискуссии: на самом деле, чем больше людей наблюдает дебаты, тем больше последние становятся предметом обсуждений, и тем больше институты опросов укрепляют свои позиции, потому что они и только они способны дать "правильный ответ" на вопрос, который задают себе и обществу все комментаторы дебатов: "Кто победил?"* Именно поэтому в дни перед дебатами пресса, радио и телевидение стремились привлечь интерес, или, проще говоря, любопытство широкой публики, которая, хоть она и мало интересуется самой политикой, могла по этому случаю стать развлекающимся зрителем этого состязания ораторов. Накануне дебатов вся пресса давала на первой странице анонс этой исключительной/187/
* Если бы дебаты развернулись позже и без предварительного извещения, и следовательно, если бы их слушало немного людей, то опросы не имели бы большого смысла.
политической передачи, которую "нельзя пропустить"*, и пыталась направить ее восприятие путем представления в каждом СМИ (в зависимости от его собственной политической позиции) обоих лидеров, их предполагаемых политических стратегий, их преимуществ и недостатков, их публичного имиджа и их консультантов, их хобби и образа жизни, прогнозы специалистов по коммуникации и даже, едва ли в шутку, прогнозы астрологов.
Между тем, назначение "победителя" таких дебатов путем прямого опроса репрезентативной выборки населения было символическим переворотом, который смог остаться незамеченным лишь потому, что он был логическим следствием целой серии трансформаций, последовательно превративших граждан в простых телезрителей, оценивающих качество "представления". Однако такое назначение полностью произвольно: защищая идею "просвещенного" мнения, мы можем полагать, что ценность мнения не зависит от количества индивидов, его разделяющих. В реальности, институты опросов дали техническую возможность распространить на политику и на другие области власть "аплодиметра", востребованного всей структурой политико-журналистского поля и отныне позволяющего решать и определять, что "правильно", не прибегая к традиционным политическим процедурам. Парадоксом, свойственным политологическому подходу к политике, является то, что в данном случае институты опрашивают респондентов, как будто они не имеют политических мнений и поэтому могли бы быть более беспристрастными, чем комментаторы; таким образом, репрезентативные выборки избирателей превращаются в судей, решения которых, как предполагается, не произвольны и должны признаваться всеми, включая самих комментаторов и политиков, роль которых теперь сведена к анализу и к приведению своих комментариев в соответствие с результатами опросов. Показательно, что в ходе дебатов Ширак/Фабиус ни один из участников политической игры не оспорил законность опросов,/188/