Чтение онлайн

Стало уже привычным, что агенты политического поля обличают несостоятельность представительных органов, равнодушие наемных рабочих к своим профсоюзам, падение активности и т.п.. Однако сами эти агенты уже одним тем, что они поощряют распространение опросов, обеспечивают их легитимность, способствуют делегитимации того, что прежде называлось "посредническими системами", и создают видимость того, что они демократическим путем консультируются с массами в обход институционализированных выразителей общественного мнения. Конечно, установление любых отношений делегирования неизбежно влечет за собой определенное искажение, однако, все-таки представляется, что простая ликвидация всякого делегирования лишь увеличивает это искажение. Можно предположить, что существование специальных и информированных инстанций, которые пользуются поддержкой своих доверителей и которые, частично под их контролем, "со знанием дела", производят мнения, все-таки точнее выражают интересы групп, которые они представляют, чем мнения, высказываемые культурно обделенными людьми в ситуации анкетного интервью, которое некоторыми из них воспринимается скорее как школьный экзамен, чем как демократическая беседа. Неслучайно коммунистическая партия Франции, которая одновременно отстаивает свое идеологическое единство и представляет наиболее отдаленные от культуры слои населения, хотела заказать институту Софрес, по свидетельству Пьера Вейля,/202/ такой опрос, где указывалась бы позиция партии по всем поставленным в нем вопросам так, чтобы опрашиваемые могли соотносить свое мнение с "компетентным" мнением партии. Так или иначе, игнорирование того, что производство мнения, особенно по вопросам политики, предполагает хотя бы минимальную компетентность и информированность, и что мнение о конкретной проблеме или о ситуации конструируется (недаром о мнении говорят, что оно "складывается"), трансформируется и уточняется, есть проявление определенной демагогии. За исключением специалистов по опросам, мнение ни для кого не является кратким ответом, который "дается" моментально и без объяснений, мнение есть точка зрения, которая обсуждается*. Есть некоторое противоречие в том, что политики содействуют проведению опросов общественного мнения, а не отказываются от них, и на их основании выстраивают то, что думает "молчаливое большинство". Ведь специально выбираемые политики уполномочены производить, на основе парламентских прений и открытых дискуссий, согласованные мнения, получающие затем силу закона.

Между тем, любой опрос общественного мнения содержит в себе более или менее завуалированную политическую критику, хотя при этом он предназначен говорить от имени народа или для народа - этой специфической социальной категории. Создание "институтов общественного мнения" в тех странах, где они прежде отсутствовали, имеет целью формирование новой политической инстанции, которая уполномочена выражать в отличие от существующих прежде, то, чего хочет народ. Это особенно ясно видно на примере бывшего СССР, где создание института такого типа открыто признавалось как часть политической реформы Горбачева и было специально предназначено чтобы служить противовесом исключительной и непомерной роли организаций коммунистической партии. Эта новая инстанция, на первый взгляд более "демократическая", чем та, которая была воплощена в партии, монополизировав право говорить от имени народа, исходит из того, что все проблемы следует решать исключительно с помощью референдума. Опрос создает эффект искусственной политизации. "Сон: Франция, расколотая надвое" - так иронично был озаглавлен комментарий к одному опросу, заказанному журналом Мадам Фигаро (30 мая 1985 года), согласно которому/203/

* Следует иметь в виду, что, как и в школьной системе, существует реальное неравенство - в данном случае в способности иметь "личное мнение". Декларации о равенстве перед законом, игнорирующие реальное культурное неравенство, лишь усиливают последнее.

плохо спит каждый второй француз. А если говорить серьезно, то когда еженедельная телепередача проводит опрос зрителей с тем, чтобы узнать выступают ли французы "за или против" Колюша, то тем самым она исподволь внедряет политическую логику в сферу культуры (то есть в сферу, которая является или должна была бы являться антиподом политики), утверждая, что этот актер должен набрать большинство голосов для того, чтобы иметь право выступать на телевидении. Если следовать этой логике, то почему бы не провести опрос, выступает ли большинство телезрителей "за или против" Далиды или Булеза, Леви-Стросса или Бернар-Анри Леви?*

Однако большинство опросов оказывает политизирующее воздействие более скрытым и, быть может, незаметным образом. Если, например, обратиться к опросу КСО-ЛИберасьон** от 28 ноября 1988 года, который был посвящен позиции, занятой Церковью по отношению к противозачаточным таблеткам, презервативам и фильму Скорцезе, посвященному жизни Христа, то можно увидеть, что самое главное заключается не в полученных ответах (около 80% опрошенных осуждают позицию Церкви), а в самом вопросе. В нем скрытым образом противопоставляются как минимум два значения категории "мнение". Когда французам по выборке, репрезентативной для всего имеющего право голоса населения страны, задается вопрос, одобряют ли они позицию, которую заняла Церковь (моральное осуждение противозачаточных таблеток, презервативов и фильма Скорцезе, объявленного богохульствующим), и - шире - признают ли они за Церковью право вторгаться в эту сферу, то внешне безобидно и как бы ненароком сталкивается "мнение" в современном значении этого термина (то есть "мажоритарное мнение" в том виде, в котором его получают институты опросов) с прежним его значением как "мнения", выраженного публично каким-либо социальным институтом. В конечном счете, опрос организовал референдум на тему, легитимно ли то, что Церковь публично выражает свое мнение по определенным темам.

В соответствии с замкнутой логикой, которой часто следуют специалисты по опросам, и согласно которой опросы проводятся для того, чтобы определить, как к ним следует относиться, данное исследование также имело цель с помощью/204/

* Такие примеры не будут большим преувеличением. Достаточно послушать вопросы, которые ежедневно задаются телезрителям "Канал-5" либо для того, чтобы устроить "дуэль", сталкивая двух персонажей, либо для того, чтобы люди высказали свое мнение по какому-либо вопросу на злобу дня.

** КСО (CSA) - Высший совет радиовещания и телевидения, контролирующий соблюдение этического кодекса на радио и телевидении - прим. перев.

опроса окончательно утвердить то, что лишь опросы являются единственной политически состоятельной формой выяснения "общественного мнения". В этом смысле данный опрос попадал в самую точку, если так можно выразиться, поскольку речь шла о том, чтобы узнать мнение каждого относительно права некоторых социальных институтов публично высказывать свое собственное мнение, или, если угодно, об опросе, имеющим целью выяснить, только ли "мнение", получаемое через опрос, имеет право быть публично высказанным. Однако "мнение", получаемое в результате опроса, отличается от мнения, выраженного Церковью. С одной стороны, мы имеем дело с ответами на вопрос, заданный по инициативе структуры, участвующей в политической игре (ежедневная общенациональная газета "левого" толка), и на основании этих ответов институты сформулировали "общественное мнение", складывая статистически значимые "индивидуальные мнения", предназначенные, тем самым, для выражения мнения "широкой публики", которое приобретает публичный характер (результаты опроса действительно могли бы сохранять конфиденциальность) лишь потому, что его результаты опубликованы по инициативе газеты. С другой стороны, существует институционализированное мнение, выработанное "руководящими органами" в сфере морали в результате внутренних обсуждений епископата, несколько напоминающих дебаты парламентских ассамблей по вопросам политики. Такое мнение носит характер программной точки зрения, утвержденной "компетентной" инстанцией. Церковь приняла решение высказаться по этим вопросам потому, что традиционно именно ей принадлежала власть в формировании истинных позиций по вопросам морали (она это делала каждую неделю в виде проповедей или официальных заявлений, публиковавшихся в прессе, до тех пор, пока не появились современные СМИ). Мнение Церкви является заведомо политическим в том смысле, что речь идет не о простом заявлении, не имеющем никаких иных последствий, кроме того, чтобы проинформировать общественность, а о точке зрения, высказываемой публично, которая в силу ее обязательности, нормативности для всех, становится если необходимо, с помощью закона, официальным мнением.

В данном исследовании полученные ответы были просчитаны относительно переменной "религиозная принадлежность", что позволило использовать еще одно значение термина общественное мнение, связанное с политическими выборами. Косвенно уподобляя Церковь партии, опрос хотел/205/ показать, что церковь не представляет в политическом смысле слова даже всех, строго соблюдающих религиозные обряды, католиков, поскольку только меньшая их часть выразила одобрение позиции Церкви по данным вопросам. Таким образом, опрос дважды дискредитировал авторитет Церкви в области морали. И более того, он навязал новое, ставшее господствующим, определение "демократической" морали, т.е. морали, которая определяется статистически (что фиксируется опросом), а не нормативно (что выводится из принципов). Целью исследования было показать не только разногласие между тем, что говорит официальная Церковь и тем, что думает большинство французов, что было известно и так, но и разногласие, существующее между большинством самих католиков и Церковью.

Замешательство католических властей, вызванное публикацией этого опроса, результаты которого широко воспроизводились всеми СМИ, настойчиво повторяющиеся вопросы, задаваемые католическому руководству журналистами, которые увидели в этом полемическом сюжете возможность привлечь аудиторию и обеспечить большие тиражи или на крайний случай возможность легко заполнить первые страницы газет, велеречивые официальные разъяснения Церкви, что она имела в виду другое и что СМИ упростили и исказили содержание текста епископата, - все это показывает, что даже такой могущественный и обладающий высоким, если не сказать абсолютным, моральным авторитетом институт, как Церковь, не мог более игнорировать то влияние, которое производят в политико-журналистском поле эти мнения, пусть поверхностные и собранные поспешно. Это коллективное мнение, произведенное институтами, вследствие сделанной ему рекламе и благодаря его правдоподобию, представляет собой серьезную политическую силу. На опрос, кстати, ссылались и внутри отнюдь не единой Церкви некоторые более "модернистские" группы, которые критиковали слишком "консервативную" позицию церковной власти по данным вопросам. Характерно, что такая критика исходила от особенно "медиатизированных"* религиозных деятелей (как, например, монсеньер Гайо), поскольку это "общественное мнение" поддерживало тесные связи с современными СМИ. Таким образом, получается, что только мнение статистического большинства имеет право на публичное выражение, поскольку практика опроса производит и одновременно дисквалифицирует мнение меньшинства, как/206/

* Медиатический - чья известность создается посредством СМИ - прим. перев.

диссидентское, маргинальное, непопулярное, одним словом, нелегитимное мнение. Опрос влечет за собой опрос: актеры политического поля из предосторожности стремятся предварительно опробовать высказываемые ими точки зрения по общественным вопросам, чтобы быть уверенными в получении широкой поддержки со стороны общественного мнения, поскольку они знают, что всегда найдется какой-нибудь печатный орган, который может заказать опрос, чтобы убедиться, что его точку зрения разделяет большинство граждан.

Эта почти полностью самодостаточная политическая игра могла бы оставаться замкнутой на себе, если бы "база" время от времени не принималась расшатывать ложный консенсус, изобретенный специалистами по опросам, которые, как уже давно было замечено всеми комментаторами, не смогли предсказать - и не случайно - ни одного крупного социального потрясения. Демонстрации, забастовки, движения протеста, организованы ли они профсоюзами, или же возникают непосредственно по инициативе снизу, представляют собой более реальные формы выражения, поскольку они предполагают личную ангажированность участников в отличие от опросов общественного мнения, когда для их проведения привлекаются специалисты, а сами же граждане в большинстве своем не заинтересованы или слабо заинтересованы в тех вопросах, которые ставятся перед ними. Изначально такими формами протеста угнетаемые напоминали о своих проблемах агентам политического поля. Если, как мы видели, уличные демонстрации в течение очень долгого времени оставались незаконными, то и сегодня на них оказывается нейтрализующее воздействие с помощью практики опросов, которая позволяет противопоставить активное и ангажированное меньшинство "спокойно" взирающему и "уравновешенному" большинству. Дело в том, что демонстрации никогда или почти никогда не бывают полностью "спонтанными". Они представляют собой общественные движения, значительно менее искусственные, чем те, которые удается "выявить", как полагают специалисты по опросам, и потому являются серьезной угрозой политической игре, что показали события последних лет во Франции и - совсем недавние - в странах Восточной Европы и в Китае. Тем не менее, как и опросы общественного мнения, современные уличные манифестации сами стремятся включиться в политическую игру./207/ Безусловно, рост их числа частично объясняется тем, что с расширением функций, выполняемых государством ("Государство попечитель", и "Государство благоденствия", в частности) множатся и объективные причины для общественного протеста. Но важно и то, что манифестации вошли в политический обиход и превратились в простой элемент стратегии коммуникации.