Делать мнение: новая политическая игра
Шрифт:
Помимо многочисленных газетных публикаций и телерепортажей, ежедневно в течение пятнадцати дней сопровождавших манифестации молодежи, мы располагаем специальными выпусками газет, которые пытались восстановить - каждая на свой манер - только что завершившиеся "события" (специальные выпуски Либерасьон, "Новая волна", январь 1987 года, ежемесячника Актюэль, "Весна в декабре", январь 1987 года, Монд де л'Эдюкасьон, "Университет: землетрясение"; журналистское описание влияния, которое события оказали на тогдашнее правительство (F.O.Giesbert, Jacques Chirac, Seuil, 1987, pp. 418-431); специальные номера интеллектуальных/215/ журналов, предлагающих собственную интерпретацию движения (выпуск журнала Рэзон прэзант, "Как понимать студенческое движение 1986 года", (82, deuxieme trimestre, 1987), специальный номер журнала Эспри (март 1987) и Политикc (1 января 1988 года); многочисленные свидетельства более или менее активных участников движения, как например, членов "студенческого координационного комитета", одного из руководителей "SOS-Расизм", а также мемуары заместителя министра образования Франции по вопросам высшего образования и науки (Assouline D., Zappi S., Notre printemps en hiver, (Наша весна зимой) (Paris, Decouverte, 1987); Dray J., SOS-generation (SOS-поколение), Paris, Ramsay, 1987; Devaquet A., L'amibe et I'etudiant, (Амеба и студент), Paris, Ed. Odile Jacob, 1988; социологические или псевдосоциологические исследования этих событий, написанные журналистом (Joffrin L. Un coup de jeune, (Молодежный взрыв), op.cit., или социологами Университета Париж-VIII (Boumard P., Hess R., Lapassade J., L'Universite en transe (Университет в трансе), Paris, Syros, 1987), либо попытка социологического реконструирования, осуществленного участником событий, студентом социологического факультета, приехавшего из провинции для участия в движении (Rame S. Journal d'un manifestant, (Дневник манифестанта), 73, juin 1988, pp.41-51); наконец, два объемных парламентских отчета, в которых собраны все работы аналитической комиссии Сената и Национальной Ассамблеи, посвященные событиям, Отчет Массона (Отчет созданной по решению Сената 17 декабря 1986 года аналитической комиссии, задачей которой был сбор всей информации о подготовке, организации, развитии и освещении событий ноября-декабря 1986 года, Senat, juin 1987, № 270, 507p.) и Доклад Обера (Отчет комиссии о событиях ноября-декабря 1986 года, Национальная Ассамблея 8-го созыва, 1987, 3 тома), в Приложение которого включены отчеты о беседах с главными персонажами, имеющими непосредственное отношение к событиям (члены правительства, руководители системы национального образования, президенты университетов и завучи лицеев, студенческие лидеры и начальники полиции и жандармерии).
Группы в представлении
При анализе коллективных форм протеста следует помнить, что аграрии составляют очень специфическую социальную группу. Неоднородность этой группы (она включает в/216/ себя и традиционных мелких крестьян, и руководителей сельских хозяйств, в области производства зерна или огородничества, виноградарства или животноводства), а также те быстрые и глубокие преобразования, которые произошли в сельском хозяйстве, показывают, что мало кто так настойчиво и так разнообразно выступал бы на протяжении последних сорока лет, как эта социальная группа. Практически каждую весну установление цен на сельскохозяйственные продукты, осуществляемое Общим Рынком, вызывает различные манифестации против относительного понижения цен (особенно на мясо и молоко), к которым можно причислить более или менее специализированные и локализованные манифестации по земельным вопросам, проблемам совместительства,"компенсационных выплат", конъюнктурного перепроизводства, вызывающего немедленное падение стоимости некоторых продуктов, конкуренции итальянского вина или испанских лимонов и т.д. Эти манифестации принимают самые различные формы, они представляют собой большую часть всех исторически сложившихся типов манифестаций, начиная от насильственных акций (столкновения с силами порядка, бросание булыжников и даже применение охотничьих ружей, как например, в Монтредоне в марте 1976 года) в виноградарских регионах Юга или молочных районах в Бретани, где был выражен острый протест социальных групп, почувствовавших угрозу своему существованию, и отреагировавших на это со всем отчаянием, которое может вызвать безнадежность и ощущение несправедливости, до символических акций, рассчитанных заранее и полностью контролируемых, как, например, операции "мертвый город", шествия аграриев в сопровождении своих детей, или "операции улыбка", организованных профсоюзом "молодых крестьян", когда сельская молодежь - особенно в летний период - старалась, бесплатно раздавая свою продукцию населению, расположить к себе "горожан", чтобы объяснить свои трудности и попытаться привлечь их на сторону своих требований [4]. Некоторые требования сохраняют локальный характер, как, например, те, которые выступают против вытеснения фермеров, другие сообщают манифестациям общенациональный размах. Решение о некоторых спонтанных манифестациях принимаются рядовыми членами и иногда они направлены против профсоюзов, тогда как другие манифестации тщательно готовятся профсоюзными лидерами. Аграрии также легко вовлекаются в зрелищные операции боевиков, организуемые всего несколькими людьми (изоляция руководящих или политических кадров, срезанные/217/ телефонные трубки, захват общественных зданий), как и в мирные многотысячные шествия крестьян и т.д.
Более всего удивила наблюдавших за манифестацией аграриев в Париже 23 марта 1982 года необычная форма самой демонстрации. В этой социальной среде самыми частыми формами протеста являются "точечные" манифестации, специализированные и крайне локализованные, поскольку каждая группа крестьянства стремится защитить свои собственные интересы. Эти локальные действия часто оказываются стихийными и насильственными, вызывающими в воображении образ "жакерии" или "крестьянских бунтов", с характерным для них уничтожением сельскохозяйственной продукции и разрушением общественных зданий, например, налоговых инспекций или префектур, символизирующих этого единственно легко идентифицируемого врага, каким является Государство. Парижская манифестация решительным образом отличалась от таких выступлений небольших, но активных групп, которые не нуждаются ни в лозунгах, ни плакатах, настолько причины их действий очевидны для всех участников. Парижская же демонстрация, тщательно подготовленная и организованная, строго контролируемая во избежание любого нарушения порядка, скорее походила на первомайские профсоюзные шествия, с их стройными колоннами и многочисленными силами порядка, в чью задачу входит не допускать "разгула" или "провокаций" и поддерживать тот образ, который явно хочет создать о себе манифестация. Демонстрацию 23 марта можно было бы отнести к манифестациям "второго порядка", представляющим собой настоящие спектакли, поставленные профсоюзными организациями в рамках конкретных стратегий, с целью воздействовать на власть, одним словом, манифестациям, которые задумываются именно как манифестации, или, если угодно, более как средства, чем цель. Манифестации "первого порядка" в тенденции являются манифестациями реальных групп "для себя", когда каждый участник не представляет никого, кроме самого себя, и когда его относительно мало беспокоят и тот спектакль, который он играет перед другими, и возможные последствия, которые, в конечном счете его действия могут повлечь за собой. Манифестации "второго порядка", чаше всего массовые, напротив, отдают предпочтение "демонстрационному эффекту", воздействующему на других, они заботятся в целом о последствиях, короче говоря, они стремятся произвести зрелище, поскольку в данном случае речь идет о том, чтобы действовать, производя впечатление./218/
Такая почти полная противоположность между этими двумя формами общественного действия, намеренно акцентированная нами, чтобы лучше показать специфику каждой из них, разумеется, в реальности никогда не выступает в чистом виде, и каждая из манифестаций содержит в себе в различном соотношении черты, присущие каждому из двух типов действия: в любом стихийном действии всегда содержится расчет на символическое воздействие на внешний мир, а манифестации-спектакли всегда должны считаться с "эксцессами" или "провокациями", недаром вызывающими у организаторов большие опасения. Помимо этого, действие, проистекающее снизу и мало озабоченное при своем зарождении тем, какой символический эффект оно произведет, по мере того, как его "прибирают к рукам" профсоюзы, постепенно превращается в акцию, предназначенную для СМИ и создающуюся с помощью СМИ. Но, тем не менее, организованные манифестации - мирные или насильственные - так или иначе принадлежат к тому способу действия, которое стремится быть не самоцелью, но средством давления, заставляя узнать о себе и признать себя.
Манифестация сама по себе уже содержит в себе мнение. Было бы наивным полагать, что уличная демонстрация может выражать более верное и более спонтанное мнение, чем то, которое получают зондажи. То, что выражается через эту форму протеста и то, что воспринимается, в действительности, является продуктом сложной борьбы между участниками манифестаций, теми, кто их организует, журналистами, которые освещают их в печати, публикой, которая смотрит на них, и властью. Именно соотношение этих различных составляющих придает публично высказываемым мнениям их специфические свойства. Во всяком случае, основной характеристикой этого способа выражения является тот факт, что манифестирующая группа публично заявляет о своем мнении и делает его достоянием публики. Любая социальная группа, проводящая манифестацию, желает она этого или нет, создает одновременно общественный образ самой себя. Продефилировать означает "продемонстрировать свою силу, чтобы не пришлось к ней прибегнуть", а также просто "показать себя" и совершить действие при помощи почти что исключительно одного представления (в театральном смысле), которое группа, более или менее контролируемая, хочет дать увидеть другим. Организаторы любой манифестации, то есть те, кто ее задумывает и кто до мельчайших деталей следит за/219/ правильным ее развитием, знают это и приводят в действие более или менее комплексные и эксплицитные стратегии самопредставления, целью которых является существенное воздействие на то представление, которое публика через прессу может составить о группе, проводящей манифестацию. А поскольку для группы, проводящей манифестацию, главная цель процессий, в целом заключается в том, чтобы "хорошо себя показать", то понятно, что имеет место настоящая гипертрофия стратегий положительного самопредставления. Несмотря на то, что эти стратегии наличествуют во всех общественных манифестациях (например, для того, чтобы продефилировать по улицам в мае 1983 года университетские преподаватели надели тоги, которые уже давно не носят на лекциях), эти стратегии приняли в случае демонстрации аграриев почти карикатурные размеры. Действительно, для большинства из них смысл заключался не только в том, чтобы прошествовать "спокойно" и "с чувством ответственности", как об этом откровенно говорили и инструкции профсоюзов, но и для того, чтобы "дать парижанам положительный образ французских крестьян", преодолеть негативное представление, которое складывается у горожан относительно крестьян, и вызвать с их стороны понимание и сочувствие.
Чрезмерная забота о "положительном представлении себя" может привести группу, совершающую манифестацию, к излишней сдержанности и любезности, как если бы эта группа хотела завуалировать скрытое насилие, заключенное в любом движении протеста. Многие журналисты с удивлением отмечали, что представители профсоюзов через мегафоны просили извинения у парижских водителей:
"Поймите наше негодование", - обращался к публике один из активистов НФПСП на площади Республики, - "Простите за сегодняшнее беспокойство" (Монд, 26 марта 1982 года). "То тут, то там шествие останавливается, чтобы пропустить заблокированных на перекрестках автомобилистов. Редкая вежливость для такого рода манифестаций" (Круа, 25 марта 1982 года). Движение самого кортежа ограничилось очень робким рейдом в восточную часть столицы. Некоторые листовки, раздаваемые в других местах, старательно уточняли, - как если бы это не было само собой разумеющимся, - что манифестация аграриев не направлена против горожан. Эта "добрая воля" земледельцев в отношении горожан не ограничивалась только лишь заботой о том, чтобы их не потревожить. Как социальная/220/ группа, находящаяся в культурном подчинении ценностям городского мира, наиболее законченную форму которых безусловно представляет собой Париж, земледельцы старались построить свою собственную социальную идентичность, исходя из представлений, составленных о них теми, кто господствует, и стремились предстать перед парижанами образцовыми крестьянами [5].
Крестьяне, а точнее, профсоюзные лидеры, представляли себя в этаком лубочном образе одновременно лукавом и искреннем, выставляя себя как "крестьян для горожан" и даже как "крестьян в услужении у горожан", как это видно на примере одной листовки НФПСП, распространяемой среди парижан: земледельцы вовсе не плохо обращаются с животными и не загрязняют сельскую местность, наоборот, они как настоящие экологи, исправно выполняют свою роль "санитаров природы" и обеспечивают безопасность горожан в деревне. Их производство экономически эффективно, будучи рачительными работниками, они вырабатывают все больше продуктов по все меньшей стоимости, сами же только и мечтают о том, чтобы принимать горожан "в приятной и располагающей к отдохновению обстановке", обеспечивая им "отдых на природе: кров на ферме, удобные стоянки по дороге, комнаты для гостей". Такой идиллический образ примерного крестьянина шел в разрез с той частью реальных крестьян, которые маршировали по улицам Парижа, с пугачами в руках, от выстрелов которых разлетались ошалевшие голуби, лопались стекла, возгорались покрышки, которые потрясали плакатами с крайне нелестным для парижан и политической власти содержанием и т.д. Даже среди крестьян нет единого мнения относительно способа действия: культ физической силы и мужских доблестей приводит их к признанию легитимности насильственных акций, вписывающихся в традицию крестьянских бунтов против угнетения, которые признаются и даже востребуются, оказавшись недавно прославленными в телесериале, поставленном по книге о Жаке-бунтовщике. Но желание показать горожанам свое соответствие цивилизованным нормам ("Мы не дикари") и большое внимание, которое они уделяют своему собственному образу, предлагаемому другим, побуждает крестьян к осуждению - во всяком случае, в частном порядке - насильственных и разрушительных действий, которые расцениваются скорее как излишние и необоснованные./221/
Однако не следует видеть в крестьянских и рабочих волнениях только слепой и иррациональный бунт восставших социальных групп. Здесь речь идет об эффективной, и следовательно, на свой манер рациональной форме действия тех, кто в течение длительного времени располагал лишь физической силой для того, чтобы быть услышанными. "Слишком спокойно. Я не знаю, поймут ли парижане, чего мы хотим, - бросает фразу земледелец, признающий одновременно что насилие должно быть исключено, "так как нам хорошо известно, что парижане нам его не простили бы" (Матэн, 24 марта 1982 года). Журналист из Монд также отмечает: "Они требовали больше внимания, справедливости и отвергали "подачки". Тем не менее, ни вилы, ни косы в ход не пошли. Манифестация прошла мирно, за исключением нескольких сожженных покрышек и разбитых стекол в здании Биржи труда. Гнев - а он присутствовал - удалось сдержать. "Жак-бунтовщик не умер", - справедливо напоминала надпись на плакате (25 марта 1982 года). Другой журналист из Котидьен де Пари также приводит слова пожилого виноградаря: "Вы видели, не было ни одного происшествия, ни одна витрина не пострадала, ни одна машина не сожжена: царили спокойствие и сила". "Но, - комментирует журналист, - в его голубых глазах можно было прочесть, что он немного об этом сожалеет (24 марта 1982 года)".
Представление и репрезентативность
Работа по представлению себя присутствует во всех манифестациях, поскольку группа, проводящая манифестацию, претендует на то, что она репрезентативна для всей социальной категории. Главный вопрос о политической репрезентативности полностью отметается специалистами по опросам, которые механически формируют выборки населения на основании статистических критериев. Манифестации ставят вопрос о политической репрезентативности и делегировании во всей его сложности. Манифестация НФСПС во многом сводилась к почти чистой демонстрации представительности, одновременно ясно показывая то, что, тем не менее, наличествует во всякой публичной демонстрации этого типа. Достаточно почитать профессиональную прессу, чтобы увидеть, что исходные мотивы манифестаций не всегда совпадают с причинами, на которые ссылаются официально. Эта манифестация, задуманная и организованная НФПСП на основании решений 36-го съезда в феврале 1982 года, первоначально имела целью, во всяком случае/222/ с точки зрения лидеров общенационального профсоюза, противодействовать стратегии диверсификации профсоюзов, которую проводила министр сельского хозяйства Э.Крессон с момента прихода к власти социалистов в 1981 году. Монопольное положение НФПСП среди профсоюзов в начальный период V-ой республики заставило голлистское правительство, которое не смогло найти политическое взаимопонимание с НФПСП, искать партнеров среди молодых профсоюзных деятелей НЦМЗ, представлявших в то время еще весьма малочисленное течение. Приход в 60-е годы в руководство НФПСП этих молодых лидеров, а также политика соуправления аграрной сферой, проводимая Государством, способствовали тому, что постепенно НФПСП оказывается в центре политических интересов и ему предоставляются исключительные полномочия вести переговоры от имени всей аграрной сферы и по всем вопросам. В 70-е годы развивается процесс дробления (частично как результат раскола, частично, как результат исключения из НФПСП), которая не была признана официально, поскольку она могла пошатнуть всемогущество НФПСП. Чтобы воспрепятствовать противодействию НФПСП предлагаемым реформам, власть социалистов стремилась диверсифицировать партнеров, представляющих сельское хозяйство, признавая профсоюзный плюрализм и отводя другим структурам (Сельскохозяйственным палатам, Крестьянской кооперации и т.п.) роль легитимных представителей сельского мира. Именно против этих попыток и протестовал НФПСП, взявшись за организацию столь впечатляющей демонстрации репрезентативности.
"Мы отказываем господину Гийому в праве выступать от имени всех земледельцев. Что это, мания величия или просто смешная привычка присваивать себе с добровольного согласия других или с помощью силы авторитарное и полное право представительствовать от имени всех земледельцев, испытывая при этом глубочайшее презрение к свободе профсоюзов?
– спрашивалось в передовице Аксьон агриколь де Франс (февраль-март 1982 года), профсоюзной газеты Французской федерации сельского хозяйства (малочисленного профсоюза, конкурирующего с НФПСП, проще говоря, стоящего "правее"). Далее в передовице говорилось: "Определить представительность каждого профсоюза - нелегкая задача. Совершенно очевидно, что для г-на Гийома позиция прежнего правительства было привлекательна тем, что она была гораздо более простой: никакого анализа репрезентативности, выбирают один единственный профсоюз и говорят, что с ним согласны все сто/223/ процентов!" Малочисленные профсоюзы, конкурирующие с НФПСП, которые хотят получить официальное признание их представительности и против которых НФПСП организует свою демонстрацию, сразу ставят самый главный для всякой манифестации вопрос: они претендуют на роль выразителя мнения по крайней мере определенной части социальной группы и стараются обосновать свою претензию, организуя свои манифестации и опровергая утверждение, что сельское население однородно и едино и потому может быть представлено одним профсоюзом. Анализ профсоюзных газет, вышедших до или сразу после этой манифестации, показывает, что конфликт между профсоюзами касается не столько конкретного и конъюнктурного характера требований, поскольку все требуют более или менее одного и того же, сколько проблемы монопольного права на представление интересов всего крестьянства, которое присвоила НВПСП, и в частности, Ф.Гийом, и которое она хочет сохранить. "Французские земледельцы в беспрецедентной манифестации доказали единство и представительность своей профсоюзной организации", - комментирует Информасьон агриколь (апрель 1982 года), орган НФПСП, которая подтверждает таким образом с помощью организованного ею "впечатляющего собрания, беспрецедентного в истории сельского хозяйства", что она является единственным партнером в переговорах, выступающим от имени всех земледельцев, в то время, как другие профсоюзы, по ее мнению, представляют не столько крестьян, сколько политические партии. Малочисленные профсоюзы, несмотря на их расхождения, тем не менее, сходятся в критике непомерной и неоправданной "привилегии", которой пользуется НФПСП, "мании величия" или "культа личности" ее президента, игнорирования профсоюзом реального и оправданного недовольства земледельцев, и особо подчеркивают успех конкурирующих манифестаций, которые они организуют в Периго, Клермон-Ферране, Нанте или Страсбурге.
"Правомерно ли претендовать на монопольное представление интересов всех земледельцев?" - спрашивает журналист у Франсуа Гийома (Нувель литтерер, 25-31 марта 1982 года). Этот вопрос, который без сомнения может быть задан руководителям любой так называемой "представительной" организации, особенно уместен, когда речь идет о сельском мире, учитывая, как мы уже отмечали, его географическую и социальную дисперсию. Представление интересов "всего крестьянства", осуществляемое НФПСП, позволяет более ясно увидеть способ символического воздействия, осуществляемого/224/ данной манифестацией. В отличие от анонимной и беспорядочной толпы, которая не имеет определенной политической цели и может быть сведена к чисто арифметическому сложению случайно собравшихся индивидов, выставление напоказ разнообразия этой категории имело целью превратить манифестацию в упорядоченное шествие делегаций, где каждый, шагающий под своими плакатами земледелец, заявляя о себе, представляет всех земледельцев своего региона или департамента. Явное структурирование шествия, в котором все земледельцы, как отмечали журналисты, демонстративно "выстроены по районам, департаментам или кантонам" (Либерасьон, 24 марта 1982 года), является продуктом специфической политической работы, цель которой - внушить, что данная конкретная и непосредственно наблюдаемая группа манифестантов представляет нечто большее, чем саму себя, что она есть своего рода уменьшенная модель - очевидная, видимая и бесспорная - целой социальной категории, одним словом, что профсоюзные руководители отнюдь не только представляют своих активистов или даже группу манифестантов, но что они являются выразителем мнения невидимой группы, значительно более обширной, чем та группа, которая участвует в шествии. "Несмотря на удаленность многих от столицы" - читаем в брошюре, выпущенной НФПСП в 1983 году в честь столетия аграрного профсоюзного движения, - несмотря на посевную, каждый район, каждый департамент, каждая коммуна отправляют в Лариж 23 марта 1982 года своих представителей. Всего лишь через три недели после того, как Президентом ФНПСП был брошен клич, 120000 крестьян ответили "готовностью участвовать в этой исторической манифестации профсоюзного единства" [6] (брошюра была выпущена на деньги НФПСП). Трудно найти лучшую иллюстрацию логики двойного делегирования, содержащуюся в этом типе шествия, а также функции навязывания, осуществляемой с помощью множества плакатов и транспарантов, которыми демонстративно размахивают манифестанты. Впрочем, разве они в большинстве своем не являются профсоюзными активистами, разве они не чувствуют себя в этом качестве легитимными представителями "базы", и неважно, охвачена ли она профсоюзами, или нет?