Чтение онлайн

Саратникова вдобавок была, судя по фото, симпатичной блондинкой. Правильные черты лица, прямые светлые волосы, карие глаза и какая-то заметная даже по фотографии грусть взгляда выдавала, как сразу представилось Игорю, девушку чувствительную, впечатлительную и ранимую. Что совсем не соответствует её профессии – врач-инфекционист, специализирующийся в области особо опасных инфекций. Покровский, таким образом, одним взглядом установил несоответствие личностных качеств человека и рода его (то есть «её» – что тоже имеет значение) занятий.

Покровский вообще считал, что пол человека определяет многое в его жизни, в том числе границы его, человека, возможностей. Игоря со школьной скамьи частенько обвиняли в мужском шовинизме. Но он свято верил, что равноправие мужчин и женщин в принципе невозможно, потому и существует ряд чисто мужских и чисто женских профессий и занятий. К примеру, женщину за рулём Покровский считал аналогом обезьяны с гранатой: мужчины же не путают, где право, а где – лево. Да и практическая работа с особо опасными инфекциями тоже не представлялась Игорю Константиновичу женским занятием.

Потому что это – война.

А тут – с парочкой симпатичных девчонок – в бой?.. Им разве что отчёты по заболеваемости на компьютере набирать.

Так, а «второй специалист»? Покровский взглянул на досье врача-микробиолога Екатерины Витальевны Виноградовой. Так-так, младший научный сотрудник, микробиологический отдел. Чёрт! Восемьдесят седьмого года рождения, двадцать восьмого января. Двадцать пять лет – совсем девчонка! Игорь почувствовал нарастающее раздражение.

«Эти вояки, что, издеваются? Может, позвонить генералу и предложить вместе с «сотрудниками» пойти в сауну?..»

Стоп. Тут Покровский понял, что не сможет связаться с Ганиным. Никакого контактного телефона тот не оставил. Конечно, он выйдет на связь с Покровским в случае необходимости. Когда будет нужно «товарищу» генералу.

«Вот так подкинули тебе работёнку, Игорь Константинович», – с раздражением подумал доктор и небрежно швырнул бумаги мимо журнального столика.

«Но – что поделаешь: работа. Должен – значит можешь».

Посмотрев на часы, Игорь понял, что пора. Его ждёт Марина.

Покровский оставил машину у тротуара и вошёл в кафе.

Он был здесь не в первый раз. Это место нравилось Игорю, потому что оно каким-то оригинальным образом сочетало в себе и просторность, и уют. Здесь были и низкие столики с уютными диванчиками, отделанными тёмно-красной тканью, и барная стойка, и ряд круглых столиков у большого витражного окна. Интерьер был оформлен в тёплых, приятных глазу тонах. На дальней от входа стене на бежевом фоне угадывались узоры, напоминающие средневековые географические карты, изображения компаса и рулевого колеса старинного парусника. У стен висело несколько китайских бумажных фонарей; вряд ли они в действительности были бумажными – в наш-то век пластика и прочих полимеров. Но фонари создавали уют и неповторимый колорит этого места. Игорю казалось, что в этих украшениях чувствуется душа. Наверно, так одним словом можно описать странное для Покровского ощущение задумчивости, которое охватывало Игоря, когда он бывал в этом месте.

Кафе имело свой чётко обозначенный стиль, но Игорю нравилось, что общая атмосфера в помещении менялась в зависимости от того, утро сейчас, день или вечер.

Утром сюда часто приходили позавтракать самые разные люди; звучала приятная музыка, можно было заказать лёгкий европейский завтрак или просто выпить ароматного кофе, пролистав утреннюю газету. Вообще считалось, что это место хорошо подходит для делового неформального общения, потому максимальный наплыв клиентов – бизнесменов и прочих занятых людей – наблюдался в часы ланча. В это время настроение в кафе приобретало «деловой» оттенок; сюда на час приходила суета из офисов – «белые воротнички» обсуждали за ланчем текущие вопросы, на которые им не хватало времени в рабочие часы.

Сейчас в «Лонг Паф» посетителей было немного. Время было вечернее, и в кафе ужинали или просто отдыхали несколько семейных пар с детьми, одна шумная молодёжная компания и трое одиноких посетителей. В восьмом часу вечера уже ничего не напоминало людям о работе. Можно было расслабиться и поговорить о чём-нибудь другом.

Игорь сидел за столиком у окна и ждал Марину. В последнее время они часто встречались именно здесь. Это было «их место».

Воспоминания из прошлого нахлынули на Игоря. Ему было что вспомнить. За исключением нескольких приятелей, знакомых и коллег, Марина была для Игоря единственным другом в этом большом городе. Настоящим другом. Нет, даже более чем другом.

Они познакомились шесть лет назад в Интернете. Правда, не в чате какого-нибудь «клуба одиноких сердец», а на медицинском форуме. Игорю как-то потребовалась консультация клинициста для описания сложной вспышки пищевой токсикоинфекции. Поначалу он с подозрением отнёсся к запросу об авторизации со стороны клинического ординатора-терапевта Марины Викторовны Снежиновой. Но молодой ординатор, несмотря на небольшой практический опыт, прекрасно разбиралась в терапевтической и инфекционной патологии, чем немало удивила Игоря с самой первой их виртуальной беседы в чате. Позже оказалось, что им есть о чём поговорить и кроме работы. Игорь и Марина подолгу беседовали о политике, искусстве, литературе и просто о жизни. Очень скоро для них обоих общение друг с другом стало насущной потребностью. Среди всего шума, суеты и фальши столичной жизни минуты, проведённые с Мариной, были для Игоря как глоток свежего воздуха.

С самой первой встречи они прониклись глубокой симпатией друг к другу, смешанной с нежностью и чувством абсолютного взаимного доверия. Находясь рядом с Мариной, Игорь мог забыть об условностях и штампах, говорить всё, что думает, не боясь быть непонятым – он мог быть самим собой.

И в какой-то момент он осознал, что Марина – именно та, кого ему не хватало в жизни… Так они стали более чем друзьями. Их бурный роман длился около года.

Но была ли их страсть любовью?

Они были вместе – и всё было отлично. Они понимали друг друга без слов – и чувствовали друг друга так, как раньше никогда и ни с кем не было. Но – что-то было не так.

Игорь всё чаще ловил себя на мысли, что даже абсолютное взаимопонимание – это ещё не любовь. И в их отношениях нет чего-то очень важного. Того, что позволило бы им быть всегда вместе. «Любовь? Или нелюбовь?» – как неразрешимый гамлетовский вопрос. Казалось бы, два одиноких человека нашли друг друга, они счастливы вместе – что ещё нужно?! Игорь чувствовал: нужно что-то ещё… Иногда он упрекал себя в эгоизме, иногда – в безволии. Игорю хотелось определённости и ясности в отношениях с Мариной, и ему казалось, что такую определённость мог бы дать брак. Но со временем Игорь осознал, что, предложив Марине выйти за него, он попросту сделает попытку разрубить гордиев узел, тем самым вынудив её сделать не вполне осознанный важный жизненный шаг.

Марине тоже было больно. Игорь чувствовал свою вину в том, что прямо или косвенно явился причиной её душевных страданий. Он не мог смириться с тем, что причиняет ей боль.

Девушка переживала ещё сильнее Игоря. От встреч с ним Марина получала сильные смешанные эмоции. Рядом с ним она чувствовала себя абсолютно счастливой. И абсолютно несчастной. Кроме него, у неё никого не было.

Но она не любила его. Она никогда не говорила ему этих слов. Да и он никогда не говорил, что любит. Она не винила его ни в чём. Напротив, она была благодарна Судьбе за то, что встретила его однажды. И за то чувство, что он подарил ей. Иногда в минуты полного отчаяния она думала, что Игорь – самое лучшее из того, что у неё было в этой жизни. И лучшего уже не будет. Но…