Чтение онлайн

К слову, это первый бал, который я до конца отсидела, а не в самом начале с бутылкой вина.

Ко мне подходило много красивейших лордов, но не тот, по ком пело сердце. Но его от новоиспечённой жены было не оторвать. Где-то на пятом танце — медленный вальс — мне удалось его выцепить.

— Ариана, так нельзя, — прошептал он, прижимая мое податливое тело к себе.

— Что именно? — мурлыкнула, тая от его прикосновений.

Он долго молчал, а потом сказал то, чего я никак не ожидала:

— Я не намерен изменять жене.

Минутный ступор. Шаг к нему:

— Обиделся на что-то?

Поворот:

— Нет, просто не хочу иметь бастардов.

Конец танца. Музыка замерла, как и я в его объятиях. Я прямо слышала мысли окружающих, что не на той он женился.

В это время рушился немного мой устоявшийся после смерти брата мирок. Небольшой, зацикленный на этом мужчине… Он разрушался, моё сердце каменело. Хотелось прибить его, влепить ему пощёчину. Хотелось…

Голод как-то неожиданно заговорил во мне. Но я лишь чудом или невероятным услием воли сохранила на лице улыбку.

— Ты всё так же улыбаешься, но в твоих глазах нет прежнего блеска… Ты… жалеешь? — спросил он, отпуская меня.

Не жалею.

Ни о чем.

Хотелось взорваться, раствориться в этом мире без остатка. Не оставляя о себе и малейшего воспоминания. Никакой памяти о несчастной принцессе, которая убила собственного брата перед свадьбой любимого человека и сестры. Не хочу, чтобы обо мне говорили.

У меня все на лице написано? Чего он смотрит так жалобно?

Сам растоптал, смешал с грязью, а теперь… жалеет? Меня? Ариану Орвинион?! Хлёсткая пощёчина, прозвучавшая очень звонко в затихшем зале, сопровождалась тихим оханьем Женевьевы.

— Что вы себе позволяете, лорд? — Не признаю его титул. Никогда.

— Ваше Высочество… — Он не поверил сперва, что я ударила его по породистой морде. А потом опомнился: — Это что ты себе позволяешь?

— Как грубо… — протянула, наслаждаясь неповторимой гаммой эмоций на его роже.

В один момент тот, кого я любила, стал мне омерзителен. Не тем, что собрался хранить верность жене, а тем, что отказался от своей любви. Его дело, в общем-то, но прикрывать Женевьеву не буду. Пусть знает, как она любвеобильна.

В один момент моё поющее о любви сердце окаменело, заледенело. Я будто сама лишилась каких-либо чувств. Будто выключили свет, освещающий душу.

А она была у меня?

Ответную пощёчину удалось предотвратить благодаря моей реакции: успела перехватить его ладонь у самого лица.

— Он теперь принц, принцесса. Вы обязаны обращаться к моему мужу соответствующе! — пропищала сестричка.

А не захватить ли мне трон? Отошлю обоих в какой-нибудь монастырь, подальше от себя.

Я повернула голову в сторону звука:

— Правда? Ты поэтому на этот цирк согласилась? — Злая усмешка слегка искривила моё лицо. — Милая моя сестричка, запомни: у него встаёт исключительно на меня, чего бы он там не плел.

Отпустив руку бывшего, отвесила клоунский поклон аудитории и, насвистывая какую-то веселую мелодию, удалилась, не особо заботясь о психическом состоянии окружающих. Скучала я по этим ошарашенным взглядам. Да и по прежней, до встречи с лордом, себе. Времена, когда я могла позволить себе в открытую нахамить или послать лесом любого. Когда могла чуть не просто так осыпать ворохом претензий, отравить ядом слов. Не думала, что так скоро Дворец снова вернётся в это нелёгкое для всех время. Теперь они все вспомнят, кто такая принцесса Ариана.

Может, мне действительно побороться за трон, который мне был не нужен? Хотя зачем мне чужая корона, если есть своя? Зачем мне та власть, когда и своей хватает? Я ведь могу управлять ими, находясь в тени. Так сказать, теневая королева.

Это было бы просто чудесно.

Но не эффективно.

Погружение Дворца в прежние, тяжелые времена прошло довольно быстро. Каждый день я буквально втаптывала в грязь всех, кого встречу. О семейных приёмах пищи промолчу. Ела и чувствовала себя в своей тарелке там исключительно я.

— По вашим недовольным лицам, мои дорогие, вижу, что у него таки не встал. — «Сочувственно» уколола, не сдержавшись. — Но ты не переживай, Женевьева. На стороне всегда можно найти кого-то способнее.

И так каждое утро. Новые уколы, новые издевательства, которыми буквально изводила свою семью.

Так прошёл год. С каждым днём я находила все более изощрённые методы психологического насилия. Женевьева так и не смогла зачать наследника. Матушкино здоровье подорвалось. Отец… Он вообще слёг. Кажется, долго не протянет. Что ж, новоиспечённому принцу легче.

Я все так же звала его лордом. Не могла пересилить себя и признать равным мне. Сестрица чахла на глазах. Одна только я… словно краше становилась. Будто я питалась всем тем негативом, что источали окружающие, едва завидев меня.

За глаза меня называли по-разному. Кто-то просто тварью, кто-то «Змеёй», кто-то «Ведьмой». Как-то мне предложили сгореть. Честно, я и не ожидала, что этот грубиян тут же вспыхнет, как факел. Испугались все, а я заинтересовалась. С тех пор прозвища Ведьма и Тёмная закрепились за мной.

На свою удачу, я сумела отыскать книги по Проклятой Троице. И даже одного лорда, кто был… как я. Он называл себя тёмным. Ему была подвластна материя, он имел небольшие телепатические способности. Он много интересного рассказал о моей новой сущности.

Самую главную беду он назвал Голодом и пояснил, что он точно живой. Иногда Голод разговаривал с магом, уверяя его, что нельзя сопротивляться ему, подсказывая, как лучше убить жертву, помогая её выбрать. Я ужаснулась, но согласилась.

Вторая беда — вечная юность. Я хмыкнула. Мужчина сказал, что ему через три года сотня будет. А вот тут я поперхнулась.

Он упомянул про магию, про живучесть, про поганый характер и про близость к Роиль. Сам, говорит, мало знает о нашей природе, но кое-что выяснить успел.

— А ещё… Если захочешь умереть, тебе стоит всего лишь раскрыться кому-либо… Рассказать обо всех убийствах, о своей сущности, открыть душу… Роиль не прощает подобного своим проклятым детям.

Это были его последние слова. Слова, которые врезались в память, словно родное имя.

Но это было о хорошем. Если говорить о плохом, то нужно упомянуть о трех срывах. Сердце стражника, попавшемся мне на глаза в тот самый день, было подобно живительной влаге. Оно опьяняло, похлеще любого вина и крепкого пойла в дешевых тавернах. Дело быстро замяли.