Чтение онлайн

С тех пор мы больше не виделись. Сейчас, судя по его встревоженному голосу, он звонил мне явно не для того, чтобы читать Гумилева.

– Что-нибудь случилось?- спросила я Вронского, стараясь, чтобы мой голос звучал достаточно вежливо.

– Случилось!!! Разве вы ничего не слышали о вчерашнем пожаре в редакции "Сумерек Петербурга"?

– Да, конечно,- пробормотала я, вспомнив, что видела в сводке информацию о пожаре.- Примите мои соболезнования, но рукописи, как известно, не горят.

– Ах, Валя, мне не до шуток. Кому-то очень хочется сделать из меня поджигателя. Вот вы верите в то, что я мог совершить этот гнусный поступок?

Я представила Вронского, который в галстуке с Дедами Морозами ночью крадется с канистрой бензина, чтобы спалить родную редакцию, и твердо ответила: "Не верю".

– Вот видите,- обрадовался он.- Валенька, может быть, вы по старой дружбе смогли бы организовать материал в "Явке с повинной". "Золотая пуля" имеет вес в городе, словом, вы меня понимаете?

Я понимала Василия Петровича, хотя намек на "старую дружбу" вонзился в мое сердце занозой.

– Но почему именно я? Почему вы не хотите обратиться к Обнорскому, которого, если мне не изменяет память, глубоко уважаете?

Вронский стал говорить, что это не совсем удобно, и никто, кроме меня, у которой так сильно развито чувство справедливости, не сумеет разобраться в этой нестандартной ситуации. Говорил он не очень убедительно и все больше какими-то полунамеками, но его лесть рождала в моей душе неосознанное чувство вины и возвращала к воспоминаниям, которые я хотела забыть. Чтобы поскорее отделаться от него, я пообещала Вронскому все выяснить. Это была моя первая ошибка.

На другой день я еще раз внимательно перечитала сводку. Ничего особо интригующего в ней не было. В качестве возможной причины пожара называлось неосторожное обращение с огнем при курении. Единственным, что наводило на некоторые размышления, было упоминание о том, что пожар случился после того, как было принято решение о назначении нового главного редактора. Вронский об этом почему-то мне не сказал. Что-то во всей этой истории мне определенно не нравилось, и я решила пойти к Спозараннику.

– Глеб, что ты думаешь про пожар в "Сумерках"?

– Думаю, что Вронский плохо сумел скрыть свою радость по этому поводу.

– Ты уверен в том, что он причастен к пожару?

– В этом уверены все, хотя прямых доказательств нет. Сработано чисто.

– И что - других версий нет?

– Конечно, есть - пожар действительно мог быть случайным. Или - его мог устроить новый редактор "Сумерек"

Андрей Грустнев, чтобы потом свалить все Вронского.

– Может, стоит заняться этим делом?- спросила я.

– Наш отдел заниматься этим не будет,- отрезал Глеб.- Василий Петрович Вронский, кстати, уже звонил Обнорскому, просил помощи.

– Тогда почему ты не хочешь об этом писать?

– Валентина Ивановна, вы, кажется, нынче в архивном отделе работаете?поинтересовался Спозаранник.- Вот идите и архивируйте то, что положено. В роли расследователя вы проявили себя достаточно, а ваше личное знакомство с Вронским - еще не повод для того, чтобы писать о нем в газете.

"Уже пронюхал",- в ужасе подумала я и тут же успокоила себя тем, что всего Глеб знать не может. Поэтому вслух сказала:

– Твои секретные источники работают безукоризненно.

– На том стоим,- отчеканил Спозаранник, давая мне понять, что наша беседа подошла к логическому завершению.

В архивно-аналитическом отделе Агеева в одиночестве сидела над сводкой.

– Помочь?- спросила я.

– Да нет,- ответила Марина Борисовна.- Уже почти все. Займись лучше газетами.

Ежедневный, обязательный просмотр газет был мукой для меня. Количество вырезок и ксерокопий, которые следовало разложить по многочисленным папкам и завести в компьютер, наводили на меня безотчетную тоску.

– Валя,- обратилась ко мне Агеева,- как ты думаешь, какую рубрику следует поставить к такой информации: мужик топором разрубил жену на части, а сам сиганул в окно с шестого этажа?

– Окна. Расчлененные трупы. Любовь,- без запинки продиктовала я, просматривая очередную газету.

Внезапно мое внимание привлек броский заголовок "Пожар получил наименование циничного". Нет, в статье шла речь не о редакции "Сумерек Петербурга", а о неведомом фонде социальной защиты, но слово "циничный" прочно засело у меня в мозгу. Я опять вспомнила Вронского, его звонок и то, что он солгал мне, сказав, что не звонил Обнорскому. Но зачем?

– Марина! Ты знаешь Вронского?- спросила я Агееву.

– В каком смысле?- Моя начальница оторвала взгляд от компьютера и сладко потянулась.

– Не в этом,- сказала я, глядя на ее высокую грудь, плотно обтянутую фирменной блузкой.

– Фи,- поморщилась Марина Борисовна.- В этом смысле Вронский меня никогда не интересовал. Думаю, что в постели от него толку немного.

Я почувствовала, что мои щеки заливает предательская краска, и поспешила перевести мысли Агеевой в нужное русло.

– Что он за человек?

– Забавный. Любит быть в центре внимания. Был неплохим редактором.

– Почему был?- прикинулась я наивной овечкой.

– Валентина! Где ты работаешь?- изумилась Марина Борисовна.- Ты всегда умудряешься последней узнать то, что знают все вокруг. Вронского - благодаря интригам Грустнова, который очень хотел стать редактором, сняли с должности за четыре часа до того, как в "Сумерках" случился пожар.

– И Вронский спалил редакцию от обиды?- брякнула я.

Марина рассмеялась и сказала, что если Вронский и сделал это, то кроме обиды у него должны были быть и более веские причины для такого поступка.

– Например, сжечь труп убитой любовницы,- не унималась я.

– Сжигают не только трупы,- назидательно сказала она.

Продолжения этой загадочной истории я не услышала, потому что Повзло привел в нашу комнату очередных практиканток.

По установившейся традиции знакомство с деятельностью "Золотой пули" начиналось с архивно-аналитического отдела. На сей раз практиканток было двое, они приехали в наше Агентство из далекого южного города и испытывали священный трепет перед личностью Обнорского. Марина Борисовна в очередной раз стала рассказывать о том, какое важное место в работе расследователя занимают открытые источники информации. Она подробно расписывала достоинства наших баз данных, демонстрировала папки, картотеки, сводки. Это было надолго. И чтобы не мешать молоденьким и очень симпатичным девчонкам вникать в премудрости архивно-аналитической работы, я решила пойти в библиотеку. Там меня давно уже дожидались толстенные монографии по токсикологии, с помощью которых я надеялась удовлетворить интерес Скрипки о действии ядов на человеческий организм.