Чтение онлайн

— Тебе все равно придется столкнуться с ними, если наш план сработает.

— Я знаю это. Но я думаю, что они будут более склонны слушать, если мы сначала заложим фундамент — если мы сможем показать им, что простолюдины открыты для идеи восстановления королевской семьи. Я не знаю, почему ты так все усложняешь. Я думал, мы все это прошли.

— Ты думал, мы все это прошли? — я поворачиваюсь к нему лицом, скрестив руки, и понижаю голос. — Всего несколько дней назад меня связали в канализации, и ты был готов убить меня.

— Но я этого не сделал. И мы были…

— Затем, когда я предположительно стала «свободной», ты последовал за мной, потому что все еще не доверял мне, хотя я дважды проявила себя, исцелив твоих сестер и Дегре. Прости, но я не готова передать свое самое ценное имущество и секреты своего дела. Доверие идет в обе стороны.

Йоссе открывает рот и тут же закрывает его. Бьюсь об заклад, впервые в жизни он потерял дар речи.

— Если я не могу тебе помочь и не могу вернуться в канализацию, что ты от меня ждешь?

Я достаю чайник из мешка и протягиваю ему.

— Мне нужна вода. Я видела корыто за одним из игровых залов. И как только ты это сделаешь, можешь собирать дрова.

— Что-то еще? — его голос становится холодным, он забирает у меня чайник.

Вина втыкает палец в мой бок, когда он выходит из магазина. Было подло с моей стороны дать ему роль слуги, но и он не относился ко мне, как к равной. Почему я должна первой подчиняться?

Я начинаю нарезать кресс-салат и листья фенхеля для тоника от голода, ожидая, что знакомая работа затмит мир и убаюкает меня своими чарами, как всегда, но мой взгляд все время возвращается к двери. И невидимый палец продолжает тыкать меня в ребра.

В конце концов, Йоссе возвращается, стучит по столу полным чайником и бросает охапку дров у маленького камина. Затем он проходит к дальней стене и с глухим стуком опускается.

— Это достаточно далеко? Или я все еще слишком близок?

— Ничего страшного, — говорю я. Затем добавляю мягче. — Я не против, если ты будешь смотреть.

— Какая щедрость.

Я опускаю пестик и смотрю на него.

— Я не пытаюсь быть жестокой. Мне сложно кому-либо доверять. Ты же это понимаешь?

Он смеется.

— Боюсь, твои слезливые истории и дрожащие губы не подействуют на меня.

— Я пыталась извиниться.

— Да? Извинения обычно включают слово «прости».

— Возможно, тебе следует прислушаться к своему собственному совету — ты тоже виноват, — я беру пестик и продолжаю толочь. Представляю там голову принца.

Мы молчим больше часа. Я допиваю тоник от голода, разливаю его по склянкам и начинаю глистогонное средство из репейника и чеснока.

— Что ты делаешь сейчас? — спрашивает Йоссе. — Вонь до небес.

— Я думала, тебе это не интересно.

— Ну, мне больше нечего делать — ты постаралась.

Я подавляю еще один укол вины. Когда мы только вернулись из Лувра, он был переполнен волнением, а теперь он сидит в углу, как побитый мул. Я вздыхаю и предлагаю ему немного информации.

— Это глистогонное средство.

— И что это?

— Убирает червей из живота.

Он кривится, встает на ноги и медленно проходит к прилавку.

— Это объясняет запах. А другое лекарство?

— Тоник от голода. Мы даем его бедным, чтобы ослабить пустоту в их животах и не дать им умереть от голода, — Йоссе долго молчит, смотрит, как я помешиваю вонючее средство. Мои руки болят, пот стекает по щекам. Я вытираю лицо рукавом, поправляю ладонь, но уже поздно. Мозоли появились на моих ладонях.

— Алхимия — тяжкий труд.

— Я в состоянии справиться, — уверяю я его.

Он поднимает руки.

— Я и не говорил, что это не так. Я не думал, что Теневое Общество предоставляло настоящие лекарства. Я думал, там были только любовные зелья.

— Ясное дело. Королевичам проще считать нас ведьмами.

— Но и ты считаешь всех королевичей заносчивыми эгоистами, — я хмурюсь, но он выдерживает мой взгляд, бросает мне вызов. Когда становится понятно, что никто из нас не отведет взгляда, он говорит. — Ла Вуазен научила тебя всему этому?

— Нет, мой отец.

— Лесаж? Волшебник? Он не кажется целителем.

— Лесаж не мой отец, — я мешаю средство с такой силой, что капли падают на прилавок. — Это один из любовников моей матери. Мой настоящий отец, Антуан Монвуазен, был ювелиром, хотя не покупал золото и серебро, если ты понимаешь меня.

— Он трансмутировал его. Он был алхимиком, как ты.

— Лучшим во всей Франции, — гордо говорю я. — Намного лучше фальшивых чеканщиков или охотников за бессмертием. Его истинным талантом была спагирия — алхимия растений. Это было делом его жизни; он разработал сотни веществ… — я благоговейно кладу ладонь на гримуар, как будто сердце отца все еще бьется на его страницах. — Он взял меня в ученики, когда мне было всего семь лет. Мама сказала, что я слишком юна, но отец настоял на том, что я была готова. Он протянул мне веревку и посоветовал мне спуститься из окна моей комнаты той ночью и присоединиться к нему в лаборатории. После этого я делала это каждую ночь, и к тому времени, когда мама обнаружила наш обман, я научилась делать простые мази и тонизирующие средства, так что было легче убедить ее позволить мне продолжить. Я уже приносил пользу Обществу. Отец всегда подбадривал меня, а иногда подталкивал к действию. И так до сих пор.

Воспоминание заставляет меня одновременно улыбаться и ощущать боль. После смерти отца мать пыталась исказить мое мнение о нем своим негодованием и болью — и я так отчаянно нуждалась в ее одобрении, что чуть не поддалась. Но теперь, когда я чувствую, что решимость отца поднимается во мне, он повсюду. Его дух пронизывает все. И я знаю, что он мной гордится.

— Моя мать тоже была в некотором роде нарушителем спокойствия, — говорит Йоссе с задумчивой улыбкой. — Ну, технически она не была моей матерью, но она приняла меня, когда мою настоящую мать — посудомойку, которую я никогда не встречал — уволили вскоре после моего рождения. Ризенда относилась ко мне как к своему ребенку. Когда мне было десять, я начал слушать уроки Людовика через окно, потому что дети аристократов высмеивали мою неспособность читать. Однажды я чихнул, и учитель обнаружил меня. Он ударил меня по ладоням тридцать раз, и когда Ризенда увидела кровоточащие раны, она направилась во дворец, выкрикивая такие грязные слова, что даже конюхи краснели. «Он больше не будет касаться тебя, мой мальчик. Обещаю», — сказала она, вернувшись, вытирая руки о фартук, как она делала после снятия шкуры с кролика. На следующее утро за завтраком у того человека глаза были темно-сливового цвета, и он говорил всем, что упал с лошади!

Я смеюсь.

— Она грозная.

— Была. Но и веселая. Мой отец был Королем-Солнцем, но Ризенда сияла ярче всех во дворце. Она озаряла даже комнаты слуг своим очарованием и остроумием.

— В этом вы похожи, — слова срываются из-за легкости нашего разговора. Я сжимаю крепче ложку и надеюсь, что он не услышал. Когда я поднимаю взгляд, принц улыбается, как лис.

— Ты считаешь меня очаровательным?

— Как змея, — бурчу я средству, чтобы скрыть пылающие щеки. Проклиная принца за то, что он проник под мою защиту. И себя за то, что позволила это.

Я поворачиваюсь к камину, но Йоссе следует за мной, прислоняется к стене.

— Где сейчас твой отец?

— Мертв, — сухо говорю я.

Через миг он отвечает:

— Ризенда тоже мертва. Она получила ножевое ранение во время нападения на Версаль, ее бросили истекать кровью на обочине дороги. Она отвлекла повстанцев, чтобы мы могли бежать.

Кажется, земля уходит из-под ног, и меня мутит. Я прижимаюсь к стене.

— С тобой все в порядке? — Йоссе изучает мое лицо, его глаза полны беспокойства. Ком раскаяния в моем горле мешает ответить. В тот день он потерял все — и мать, и отца.