Чтение онлайн

Йоссе умоляет, подталкивает и толкает, но я сижу на полу, мои юбки впитывают кровь герцога Люксембургского, пока Йоссе не теряет терпение. Бормоча ругательства, он приседает рядом со мной и кладет руки мне на спину и под мои руки.

— Я не веду себя неприлично. Я просто помогаю тебе встать.

Я не могу двигаться и отбиваться. Он поднимает меня с пола, и я прислоняюсь к его боку, спотыкаюсь, пока он ведет меня по коридору. Какая-то далекая, далекая часть меня огорчена, но та часть меня, которая не смогла спасти герцога, слишком пуста, чтобы думать об этом.

16

ЙОССЕ

Мирабель ощущается как труп в моих руках — словно она умерла от Яда Змеи. Ее стеклянные глаза смотрят в пустоту. Ее руки висят, свинцовые, раскачиваются, пока я спускаюсь по лестнице и иду в сад.

Я переношу ее через стену и веду по улице. Все время она будто идет во мне. Я кашляю и поглядываю на нее каждые несколько минут, прося ее этим посмотреть на меня. Я не знаю, что сказать, но какой-то признак жизни успокоил бы меня. Она выглядит хрупкой, как осиное гнездо. Опустошенная горем.

Начинает капать легкий дождь, и я опускаю шляпу ниже, чтобы прикрыть лицо. Мирабель делает обратное, запрокидывая голову, так что струйки воды стекают по ее щекам. Они почти похожи на слезы.

— Ты не должна быть такой строгой к себе, — выпаливаю я, когда больше не могу терпеть молчание. — Ты спасла множество людей. Подумай о бедных на дю Темпл и о больных в Отель-Дьё. Это всего лишь небольшая неудача.

— Небольшая неудача? — кричит она, оборачиваясь. Мы оба вздрагиваем и смотрим на дорогу. Она подходит ближе и продолжает яростным шепотом. — Как ты можешь так говорить, когда видел, на что способна моя мама? То хорошее, что мы сделали, не имеет значения. Этого недостаточно.

— Так мы сделаем больше…

— Я не могу больше, — ее голос срывается на словах «не могу». — Мой отец верил, что я стану великим алхимиком, но я не могу даже сварить простое противоядие.

— Противоядие от Яда Змеи — непростое дело! Ты сама так сказала.

— Забудь все, что я сказала. Понятия не имею, о чем говорю, — она бросается вперед, ее кулаки сжаты по бокам, и мне становится легче дышать, когда я бегу, чтобы догнать ее. Возможно, я не утешил ее, но гнев лучше, чем пустое ничто.

Гнев означает, что она не сдалась.

Наконец-то в поле зрения появляется магазин шляп. Я с трудом тащу тело, почти истекая слюной при мысли о моей куче обрывков. Мое тело кажется безвольным, как фазан без костей, и я собираюсь провалиться в дверь и проспать несколько дней, но что-то хрустит под моими ботинками, когда я поднимаюсь по ступенькам. Я смотрю, щурясь, сквозь тени на то, что кажется крошечными кусочками потрескавшейся белой краски. Мирабель тянется к двери, когда я понимаю, откуда взялась краска. Я бросаю руку, чтобы остановить ее.

— Нет!

— Клянусь честью отца, если ты попытаешься…

Я прижимаю палец к своим губам и указываю на коричневую дыру в центре перемычки двери, потом на краску, будто снег покрывшую ступени.

— Кто-то внутри, — я с трудом могу пройти в дверь, не потревожив старую краску, так что тот, кто вошел, выше меня и все еще внутри, иначе он смел бы ногами крошку краски.

Мирабель белеет, и мы отступаем, смотрим на магазин. Он выглядит так же, как когда мы ушли — почерневшие окна, забитые досками, плотно закрытая дверь. Но крошка краски кричит: «Не ходите дальше».

— Жди там, — я указываю на переулок между магазином шляп и игорным домом.

Мирабель скрещивает руки.

— Мне не нужна твоя защита.

— Я этого и не говорил. Но я послушался тебя на дю Темпл и Отель-Дьё. Теперь твоя очередь слушаться.

Мирабель хмурится, но подчиняется.

Как только она безопасно скрыта, я вытаскиваю кинжал из ботинка и двигаюсь к двери. Скорее всего, бродяга решил укрыться в заброшенном магазине. Не о чем переживать. Или это патруль Теневого Общества. А если это Ла Вуазен? Или Лесаж?

Трепет пробегает по мне. От ужаса, да, но и от жуткого голода. От горящей надежды, что это кто-то из них. Мои кости жаждут мести — за Ризенду, которая приняла удар за меня. За моих сестер, которые заслуживают жизни под солнцем. За Мирабель, которую отвергли и бросили врагам. И за моего отца — хоть мне больно это признавать — у которого никогда не будет шанса увидеть во мне что-то, кроме бастарда.

Я расправляю плечи и ударяю ногой по двери.

Я так стремлюсь найти Ла Вуазен, окутанную ее плащом двуглавого орла, что не сразу понимаю, кто стоит передо мной.

— Дегре? — паника выводит меня из равновесия, и мой кинжал с грохотом падает на пол.

— Ты знал, что, в конце концов, я найду тебя, — его голос льдом распространяется под моей кожей, и я отступаю. Он стоит в центре комнаты, широко расставив ноги, скрестив руки на другой маскировке — на этот раз рваной коричневой рясе священника.

— Дегре, — говорю я снова, проклиная дрожь в моем голосе. — Я могу объяснить.

— Что тут объяснять? Ты лжец и предатель. Ты напал на меня и убежал с отравительницей. Ты бросил своих сестер.

— Я никого не бросил. И я не предал тебя без причины. Ты мой лучший друг…

Он смеется — быстро и невесело.

— Ты мне не друг, — он хочет ударить меня своими словами, но в его голос закрадывается нотка эмоций, и он кашляет, чтобы прогнать ее.

— Я говорю, что все делал не просто так. У нас есть план, как вернуть Париж.

— Ты себя слышишь? Говоришь о себе и отравительнице как «мы»! Да, я уверен, она поможет тебе передать город своей матери. И твоих сестер вместе с ним. Где она?

— Мирабель не хочет и близко подходить к своей матери или Теневому Обществу, — я запускаю пальцы в свои волосы. — Если ты просто послушаешь…

— И ты глупо ей веришь?

— Она давала нам повод сомневаться? Она увела нас в укрытие во время шествия, она исцелила девочек, исцелила тебя. Или ты это удобно забыл?

Дегре фыркает.

— Я восстановился бы сам.

— Ты был при смерти.

— Лучше мертвый, чем предатель.

— В миллионный раз говорю: я не предатель!