Чтение онлайн

Шесть стражников поднимаются на платформу, собирают склянки с ядом Змеи и встают перед Мирабель, мной и сиротами. Они держат искрящуюся синюю жидкость в воздухе, чтобы публика могла ее увидеть.

Гаврил и его друзья кричат на стражей и корчат рожи. Мы на расстоянии глотка от смерти, но у них нет ни капли раскаяния или страха.

Я расправляю плечи и смотрю на бушующую толпу, надеясь, что выгляжу наполовину таким же храбрым и вызывающим. Но когда Ла Вуазен поднимает руки, чтобы успокоить толпу, мне приходится крепко сжимать кулаки, чтобы скрыть дрожь.

— Пусть это будет предупреждением для любых других повстанцев, которые пытаются разрушить мир и поставить под угрозу добрых людей этого города, — кричит она. — Это будет ваш конец.

Ее рука движется вниз по быстрой дуге, как топор, и стражники опускают яд к нашим губам. Я делаю последний прерывистый вдох, когда теплые завитки пара щекочут мой нос. Затем напрягаю каждую мышцу. Жду, пока яд намочит мои губы. Жду, когда он начнет скручивать и царапать мои внутренности.

С платформы раздается жуткий крик.

Я полагаю, это либо Мирабель, либо одна из сирот — их страж протянул яд быстрее, и я прислоняюсь к собственному флакону, не желая быть последним. Не желая смотреть, как они страдают. Но крик раздается снова, и в углу моего зрения мелькает сине-зеленая вспышка. Молния врезается в центр толпы, и внезапно вся толпа кричит. Толкается. Бежит.

Мой страж поворачивается, и пузырек яда разбивается об эшафот с шипением.

Я смотрю направо, на ряд заключенных, и мы все стоим. Все смотрят на Лесажа, который падает на колени и выпускает очередную блуждающую стрелу дезинтегратора. Она врезается в резные фигуры Святой Анны на фасаде Собора Парижской Богоматери, и, когда дым рассеивается, я в ошеломленном замешательстве наблюдаю, как Фернанд вытаскивает окровавленный кинжал из спины колдуна.

Крик Маргариты такой громкий и пронзительный, что мне кажется, будто осколки стекла пронзают мои уши.

Лесаж падает вперед и кашляет брызгами крови. Он поднимает дрожащую руку, и потоки цветного дыма взрываются над головой, превращаясь в зубы, чешую и когти.

С яростным воем Ла Вуазен бросается к Лесажу. Грис наблюдает за ее приближением дикими и лихорадочными глазами. Прямо перед тем, как она достигает колдуна, он делает выпад. Его плечо врезается в живот Ла Вуазен, и они падают на платформу, кувыркаясь.

Стражи бросают нас и бегут к Ла Вуазен и Лесажу. Гаврил и сироты кричат, как черти, и бросаются в погоню. Как будто они этого ожидали. Они туго натягивают веревки между собой, которыми запутывают стражей и ставят им подножки.

«Уходи! Скорее!» — кричит мой разум, но, в отличие от сирот, я скован кандалами за запястья и лодыжки, и я все еще не понимаю, что вижу. Я смотрю на Мирабель, она в таком же шоке смотрит на меня.

Из-за угла Отель-Дьё поток работников и герцогов, торговцев рыбой и виконтов врывается на площадь во главе с Амелиной и маркизом де Сессаком. Они пробираются сквозь буйную толпу и прокладывают себе путь к эшафоту, выглядя как ангелы, потому что, кажется, они светятся.

Нет, блестят.

Из последних сил, Лесаж стреляет в них каскадом дезинтеграторов, но они все равно продвигаются вперед. Нетронутые. Не горят.

— Невозможно! — он задыхается.

Я смеюсь, потому что это, безусловно, возможно. Они покрыты порошком, который мы приготовили для посевов, и они подбрасывают его в воздух, пробиваясь сквозь толпу, покрывая как можно больше.

На платформе Ла Вуазен воет, Грис вырывает что-то из ее ладони и бросает Фернанду. Затем Грис перекатывается к передней части платформы за секунды до того, как гигантский черный дымовой зверь выдыхает поток огня именно туда, где он стоял. Фернанд перепрыгивает через Лесажа и мчится к нам. Маргарита пытается перехватить его, но он бьет ее по голове прикладом своего кинжала, а затем бросает его в грудь наступающему стражу. Не замедляясь, он размахивает мечом и вращается, чтобы парировать удар другого нападавшего.

Волосы колышутся у меня на шее, и мой рот открывается. Есть что-то странно знакомое в его движениях. То, как он делает выпады и уклонения, словно его несут на крыльях. Я знаю только одного человека, который сражается с такой грацией. Один человек, достаточно маленький и достаточно стройный, чтобы сойти за наемника. Когда меч стражника задевает маску Фернанда и срывает ее с его лица, я не удивляюсь, увидев, что это вовсе не Фернанд.

Людовик вонзает меч в живот стражнику, сбивает его с ног и останавливается перед нами. Сначала он отпускает Мирабель, затем подходит ко мне, поднимая взгляд и вставляя ключ в мои наручники.

— Тебе есть, что сказать мне, брат?

Я бессвязно лепечу, все еще не веря, что он здесь. Спасает меня. Это так абсурдно, что я смеюсь, когда с меня падают железные наручники.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — огрызается он.

— Где девочки? — наконец-то говорю я.

— С Мари, в безопасности в замке маркиза де Сессака.

— Хорошо.

Людовик приподнимает светлую бровь.

— Ты хочешь сказать что-нибудь еще?

— Честно? Ты хочешь, чтобы я пресмыкался сейчас? — я указываю рукой на жуткую толпу.

Людовик скрещивает руки.

— Ладно. Спасибо, — я могу быть милостивым. Могу признать, что он мне был нужен — в этот раз. — Что же нам теперь делать?

— Пригнитесь! — кричит Мирабель. Мы падаем на доски, когти и огонь розового монстра проносятся над нами. Спина моей туники шипит, и я поворачиваюсь, чтобы потушить искры.

Людовик проводит рукавом по потному лицу и говорит, шумно дыша:

— Предлагаю тебе разобраться с монстрами. Или этим, — он указывает через платформу на вишнево-изумрудные накидки, окружающие Ла Вуазен. Она медленно поднимается от безжизненного тела Лесажа, крича и указывая в нашу сторону. — Я помогу Амелине и повстанцам добраться до платформы. Держите Ла Вуазен и ее охранников подальше до тех пор, — он вынимает кинжал из сапога, бросает его мне и идет к краю досок.

Толпа внизу вздымается огромным бурлящим водоворотом. А сверху монстры кружатся и носятся, выдыхая потоки огня и ревя от ярости, когда не попадают.

Людовик вдыхает. Прежде чем он прыгнет, я спотыкаюсь и хватаю его за плечо.

— Будь осторожен, — говорю я.

Он замирает, смотрит на мою руку и медленно возвращает жест. Ни один из нас не отшатывается. Я смотрю на его вспотевшее, залитое кровью лицо, и в моей груди возникает ощущение жжения. Чувство сродни гордости. Или уважению.

— Спасибо, брат, — я сжимаю его ладонь.

— Сейчас не время унижаться, Йоссе, — крошечная улыбка изгибает его губы, и прежде чем я могу придумать ответ, он издает боевой клич и ныряет в хаос.

Мы с Мирабель наблюдаем, как он исчезает в искрящейся дымке. Затем я беру ее за руку, и мы вместе поворачиваемся к ее матери.

27

МИРАБЕЛЬ

Дым монстров такой густой, что укутывает собор, скрывает все, кроме верхушек башен-близнецов. Мои глаза слезятся, легкие пылают, но мама словно радуется огню и жару. Она бросается сквозь дымку, крича мое имя. Не меньше десяти стражей из Общества окружают ее плотной стеной, еще десять поднимаются на эшафот. Я инстинктивно отступаю, но мои пятки свешиваются с края платформы.