Чтение онлайн

Не придя ни к какому выводу, Даша наконец выбрала самое вероятное и безобидное объяснение.

– Понимаешь, я встретила одного человека.

– Где, в Москве?

– Нет, мы познакомились в Праге...

– С кем? С этим? – непритворно ужаснулась Элеонора и беззастенчиво указала на Иржи длинным пальцем. Юноша, поняв, что речь идет о нем, незамедлительно обернулся.

– Господи, да нет, конечно! Ты за кого меня принимаешь... Он взрослый, солидный мужчина. – Даша сделала неопределенный жест. – Короче, взрослый и солидный. Мы познакомились там, а потом он уехал сюда, в Москву. Вот я и приехала. За ним.

– И из-за него ты разошлась со своим мужем. Понимаю, – Пилюгину, казалось, забавляло ее вранье. – А хоть бы и так. Чего же ты ко мне пришла, а не к нему?

– Во-первых, я разошлась не из-за этого, – разозлилась Даша – кому приятно, когда тебя подозревают во лжи. – А во-вторых, я как раз для этого к тебе и пришла. Попросить пойти со мной.

Элеонора действительно удивилась к даже стерла с лица скептическую усмешку.

– Куда пойти? К кавалеру твоему, что ли?

– Ну да, – автоматически сказала Даша и растерялась еще больше – теперь надо будет срочно выдумывать, к кому идти.

Блондинка задумчиво смотрела на гостью. Потом она взяла в руки телефон и небрежно бросила:

– Говори его номер.

– Что?!

– Говори его номер. У меня сегодня свободный день, сегодня же и решим твою проблему.

У Даши пересохло во рту. Она замотала головой и жалобно проблеяла:

– Давай не сегодня. Я... я еще не готова.

– А когда ты будешь готова? Во время климакса? Мне просто кажется, что ты врешь. – И снова в ее глазах появился лед.

– Ничего я не вру! – буркнула Даша и полезла в сумку. Достав записную книжку, она принялась перелистывать странички, стараясь оттянуть время как можно дольше. Солидному и взрослому мужчине – подполковнику ФСБ красавцу Полетаеву – звонить ей совсем не хотелось.

Это дело оказалось не сложнее предыдущих. Можно было бы и не тащиться до Хаале, крошечной деревушки в ста километрах от Амстердама, а вызвать этого Чуладзе сразу в Москву. Но как знать заранее, с кем придется работать...

Герман выложил на стол две видеокассеты, несколько аудиокассет и черную пластиковую папку с розовыми резинками по углам. Кассеты он сразу отложил в сторону, а папку раскрыл и внимательно проверил – все ли на месте: договор, автобиография, десятка три фотографий. Пленку он отдал проявить прямо в аэропорту, поэтому еще не успел как следует разглядеть отснятое.

На всех снимках был изображен невысокий, начинающий полнеть мужчина, с очень характерным кавказским лицом: выступающий орлиный нос, темные глаза с хитринкой, запрятанные в смуглых морщинах, над глазами круглые лохматые брови. Черные с проседью волосы.

Фотограф, минута за минутой, прослеживал весь его день. Вот он спит, вот улыбается, глядя в залитое утренним солнцем окно... Завтракает, открывает платяной шкаф, чистит обувь, собирается на прогулку...

Лозенко удовлетворенно хмыкнул, а в нем, оказывается, скрывался талантливый документалист!

Полюбовавшись еще некоторое время своей работой, Герман принялся изучать автобиографию Чуладзе, написанную тем собственноручно. За хвастливыми, тщательно подобранными строками вставал образ одинокого, всем недовольного скупердяя и законченного эгоиста. Семьи никогда не было, вероятно, боялся лишних расходов и волнений. Родители давно умерли. Отец грузин, мать абхазка, эмигрировал из Тбилиси пять лет назад.

«Как ему это удалось?» К автобиографии были подколоты образцы прошений о предоставлении политического убежища. «...По матери я числился абхазцем. Из дома выгнали, все отобрали, оказался я на улице в одном нижнем белье...» Герман невольно оторвался от чтения и снова взглянул на фотографии. Стены голландской квартиры Чуладзе украшали прекрасные образцы холодного оружия, явно не местного производства. Помнится, он еще подумал – и как Чуладзе удалось все это вывезти?

«...Когда меня голодного на улице останавливали грузины, то заставляли мыть им машины и чистить обувь, плевали мне в лицо...»

«Сволочной, однако, тип, этот Виктор Шалвович, – решил Лозенко. – Надо с ним поосторожнее. А ведь показался таким простачком...»

Когда Герман переступил порог небольшой, заставленной какой-то нелепой, ширпотребовской мебелью квартиры, первой мыслью было, что проблем возникнуть не должно.

– Думаю, не ошибся, остановив свой выбор на вас, – откровенно признался он хозяину, осматривая обстановку.

Все вещи были типичны для советского переселенца: большие и дешевые.

Чуладзе расплылся в самодовольной улыбке.

– Постараюсь вас нэ разочароват, – говорил он с характерным грузинским акцентом: не спеша, согласные были звонкие, твердые, а гласные открытыми, долгими. – Только я должен знать конкрэтно: что вы от меня хотите?

Лозенко кивнул, признавая справедливость такой постановки вопроса. Он протянул хозяину квартиры свое удостоверение и подтверждение полномочий.

– Мы снимаем фильм, скорее эпопею о судьбах наших людей, в разное время оказавшихся за рубежом. Разумеется, интересуют не все, а наиболее интересные судьбы...

– Что правда, то правда, – Чуладзе самодовольно огладил усы и взял удостоверение гостя. Прочитав шапку фирменного бланка, он на секунду замер. Затем брови его приподнялись, а на лице появилось алчное выражение радости и опаски, какое вдруг появляется у скряги, заметившего на дороге пятерку. – Так вы хотите узнать о моя судьба?.. – Чуладзе вернул документ и снова расплылся в улыбке. – Спрашивай, спрашивай, дарагой, целый роман тебе расскажу...

– Вот и прекрасно, – Лозенко обратил внимание на его реакцию и мысленно поздравил себя с победой. – Тогда начнем с самого начала. – Он включил диктофон. – Вы родились...

– Давно родился. Пятьдесят лет назад родился, в Тбилиси.

– А сколько детей было в вашей семье?

– У меня была сестра, но она умерла. – Виктор Шалвович сокрушенно вздохнул. – Еще совсем дэвочка был...

– А ваши родители? – Лозенко прекрасно знал ответ на вопрос, но ему не хотелось проявлять излишнюю осведомленность.

– Родители тоже умерли. – На этот раз в голосе Чуладзе не прозвучало ничего – простая констатация факта. – Отэц в 1977 году, а мать в 1992. Вот как она умер – я сразу подал документы.

– Неужели у вас больше нет живых родственников? – сочувственно переспросил Герман.

Чуладзе почесал лохматую бровь, то ли вспоминал, то ли раздумывал, говорить ли ему правду.

– Нэт, – наконец ответил он. – Я ни о ком нэ слышал. Хе-хе, да откуда у бедного человека родственник взяться? Был бы миллионер, тогда, конечно, все родственниками будут! И там, – Чуладзе махнул рукой за спину, видимо, имея в виду бывшую Родину, – и здэсь. Пойду по улице и каждый спросит: «Здравствуй, дарагой, как твое здоровье?»