Чтение онлайн

– Ты его уже видела? – Даша просто задохнулась от эмоций, ее охвативших. – А чего сразу не сказала? Ну, как он? Он действительно того? А ты чего? А о чем вы разговаривали?

Аня решительным жестом остановила обрушившийся водопад вопросов. Допив одним глотком чай, она встала, подвинула чашку новоявленной секретарше и тоном, не терпящим возражений, произнесла:

– Расслабься, моя дорогая. Приступай к работе и попытайся на ней хотя бы на пару часов сосредоточиться. В двенадцать в среду придешь в телецентр и там все сама увидишь. Давай, давай работай...

Даша подперла голову рукой и разочарованно посмотрела вслед подруге.

Герман сидел в столовой в ожидании, пока домработница, приятная немногословная женщина, подаст кофе. Конечно, кофе можно было выпить и в кабинете, но в последнее время ему проходилось довольно много работать за компьютером, читать, перепечатывать бумаги и так далее. В результате к концу дня глаза сильно уставали. Сегодня последний листок дела он обрабатывал, буквально обливаясь слезами. Страшно не хотелось возвращаться обратно к работе.

Осторожно, стараясь не растягивать кожу, Лозенко помассировал глаза. Как бы не пришлось идти к окулисту – только этого не хватало. В очках он будет выглядеть старше. А этого не стоят никакие деньги.

Герман поднял голову, чтобы взглянуть на себя в стекло серванта, и невольно вздрогнул. Его лицо, отражаясь в резном хрустале, словно разламывалось в неровных гранях и казалось испещренным глубокими морщинами. Лозенко поспешно опустил глаза и провел рукой по щеке – на ощупь кожа была гладкой, бархатистой. Да и какой ей еще быть, если он регулярно посещает лучшие косметические салоны в Париже и Нью-Йорке, раз в месяц отдыхает на лучших курортах мира... Нет, еще лет двадцать он продержится молодцом. А потом... Что ж, потом видно будет.

Лозенко не случайно с таким болезненным вниманием относился к своей внешности. Будучи еще совсем ребенком, он раз и навсегда уяснил для себя одну незамысловатую истину: красота – это такой же талант, как и умение играть на скрипке или плавать быстрее всех. И как всякий талант ее необходимо совершенствовать, уметь подать.

Со временем Гера научился пользоваться своими внешними данными с обескураживающей беззастенчивостью. Поначалу он играл роль маленького кудрявого ангелочка. Все знакомые и незнакомые задаривали его конфетами и игрушками. Позже, превратившись в классического киноподростка, Лозенко принялся покорять сердца учителей и прочих взрослых, от которых зависела его судьба, образом одинокого романтика, чуждого грубости и невоспитанности – что-то между молодым Байроном и Павкой Корчагиным.

Девчонкам из спецшколы, где Гера учился, не надо было выискивать себе книжных героев: все они поголовно были влюблены в красивого, очень вежливого мальчика из 8 «А», который избегает диких выходок своих одноклассников, всегда пропускает девочек вперед и даже подает им пальто. Безутешные одноклассницы и робкие соседки каждый день подсовывали в почтовый ящик Лозенко десятки страстных писем, но Герман рвал надушенные, окропленные слезами записки даже не читая. Ни одноклассницы, ни соседки его нисколько не интересовали.

К семнадцати Герман возмужал, черты лица приобрели твердость, а взгляд дерзость. И он решил оставить печальную задумчивость Байрона, приняв образ юного светского льва, галантного и остроумного кавалера. Это был его пик. Всегда элегантный, хорошо воспитанный, внимательный и в меру пылкий, Лозенко неизменно вызывал у женщин бальзаковского возраста ностальгию – воспоминания о прекрасном принце из далекой детской сказки, принце, который так никогда и не пришел.

Холеные жены отцовских коллег и избалованные мамины приятельницы тайком дарили юноше дорогие подарки и, как могли, пытались устроить его жизнь, даже не помышляя ничего просить взамен. Им было достаточно, что Герочка с радостью ходит с ними в театр, с удовольствием танцует на всех вечеринках или просто готов скоротать вечерок-другой на даче.

На первых порах самовлюбленному юноше далее льстило внимание взрослых женщин. Как же, у их ног лежит целый свет, а они готовы без раздумья променять все на один только вечер с ним. Однако весьма скоро их повышенное внимание стало для Германа обременительным. Природа требовала своего, а лечь в постель с женщиной, которую еще вчера называл «тетя», казалось молодому человеку просто абсурдным. Герман разрешил эту проблему со свойственным ему цинизмом: принимал подарки от мам, а спал с их дочерьми.

Долгие годы из своих заграничных поездок отец привозил журналы светской хроники. Мать прочитывала их от корки до корки и отдавала сыну. Ложась в кровать, Герман раскрывал глянцевую обложку и рассматривал фотографии голливудских кинозвезд. Вот это были настоящие дамы. Ни одна из подруг родителей, а уж тем более одноклассниц, не могла сравниться даже с худшей из них. Изящные, нежные, гордые, в изысканных туалетах, с безупречными манерами, они мчались по горным дорогам в умопомрачительных автомобилях и даже в безумную жару кутались в меха. Их украшали драгоценности, какие здесь не носят и жены первых секретарей, в них чувствовалась свобода и вызов. Вызов всему дешевому и плебейскому, чего не исправить никакими деньгами и никакими уловками.

Часами Герман разглядывал нежные лица заморских красавиц и однажды решил твердо и навсегда, что только такая женщина сможет стать для него настоящей спутницей жизни. Если, конечно, не придется жениться на чьей-нибудь дочери. Но даже если и так, это станет лишь небольшой задержкой на пути к цели: рано или поздно эти красавицы все равно падут к его ногам. Надо только подождать.

Герман принял чашку из рук домработницы, поблагодарил и кивком головы отпустил ее.

Ему не хватило каких-то двух лет: английская спецшкола, институт международных отношений, влюбленная по уши смазливая дочка министра и в перспективе престижная непыльная работа в какой-нибудь дипломатической миссии – все рухнуло в одночасье. Глупо и непоправимо. И вина за это полностью лежала на его отце. Восемь лет вычеркнуто из жизни. Восемь самых прекрасных лет его жизни. Когда он мог наслаждаться теплым морем, дорогими ресторанами, прекрасной одеждой и хохочущими доступными манекенщицами. Когда никто не называл его Германом Владимировичем и когда ни одной, даже самой смазливой лимитчице, не пришло бы в голову с ним кокетничать. Он мог быть богом, а провел все эти годы словно в преисподней. Отец украл у него молодость, и он ему этого никогда не простит.

Чашка предательски задрожала в руках. Спокойно. Главное – не нервничать, от этого появляются круги под глазами. Он со всем справился – справится и с этим. Так же, как справился с нищетой, свалившейся на их семью.

Лозенко обвел глазами комнату. Еще недавно в этом доме все было бывшим. Бывший посольский работник, бывшие льготы, бывшая дача, зарплата... Если бы не он, вообще бы оказались на выселках, в каком-нибудь Медведкове. И все по вине отца.

Он отравил ему всю молодость. Именно из-за него Герману пришлось перевестись из МГИМО в Университет. Из-за него он загремел в армию. Из-за него он чуть на панель не попал.