Чтение онлайн

Лозенко понимающе улыбнулся.

– Нет, уважаемый, никого у меня не осталось. Вот раньше у нас как было: остался пожилой человек один, так за ним все село ухаживает. Кто одэжду постирает, кто еду приготовит и ни копейки не попросит. А здэсь я вещи в прачечную понес: одэжду, там, белье – что, я помню! – так знаешь, сколько с меня, с одинокого мужчины, этот... дохлый женщина – вот такая фигура, – Чуладзе выставил мизинец, – хотел содрать? – два раза прибавь и машинка стиральная будет. Для кого, скажите, она так придумал? Я скажу: для дураков. Или кто дэньги, как табак в трубку положит и курит...

Герман слушал, не перебивая, периодически кивал головой, показывая, что полностью разделяет точку зрения собеседника. А Чуладзе, повествуя о своей нелегкой жизни, сетовал, негодовал, раздавая нелестные характеристики всем – и бывшему советскому руководству, и нынешнему грузинскому, голландцам, соседям, словом, всем, о ком успел вспомнить.

– У меня еще такой вопрос будет... – Виктор Шалвович замялся, но не от смущения, а просто не знал, как перейти к главному для него. – Вот я вам тут говорит буду, а время идет...

– Я как раз и хотел обсудить с вами этот вопрос, – поспешил успокоить Лозенко хозяина. – Ваш гонорар в дальнейшем будет зависеть только от вашего желания. Если, к примеру, у вас нет времени или вы не хотите лишних хлопот, мы сами все делаем и вам будет выплачена некая сумма. Скажу честно, довольно условная. Однако, – здесь Герман выдержал паузу, – если вы согласны принять более активное участие, то сумма гонорара увеличится пропорционально затраченным усилиям.

– Это сколько приблизительно? – Чуладзе наклонил голову и прищурился. – Так, ради интереса, ради шутки...

– Ради шутки? – Лозенко усмехнулся. – Ну, если ради шутки... Тот, кто принимает непосредственное участие в проекте, сам ездит по стране где живет, фотографирует, берет у других эмигрантов интервью, то сумма общего гонорара может достигать двадцати–двадцати пяти тысяч долларов.

– Хм... – Чуладзе поскреб щеку, покрытую жесткой щетиной. – А что для этого нужно? Только ездыть и записывать?

– Нет, не только. – Лозенко снял маску добродушия, и лицо его стало по-деловому сосредоточенным. – Во-первых, эта работа достаточно ответственна – человек должен полностью отвечать за свой сектор, во-вторых, и что мало кого устраивает, необходимо сохранять лояльность и конфиденциальность.

– Что-что? – Виктор Шалвович невольно подался вперед. Видимо, последние слова не были ему понятны.

– Это значит, что вы должны подписать обязательство: никогда, ни при каких обстоятельствах не вести переговоры с третьей стороной...

– С какой еще стороной?

– С любой другой медиакомпанией.

– Прости, дарагой, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь... Ты мне по-простому скажи: это можно, это нельзя. А то какая-то сторона, кон-де-сальсноть... Не понимаю я так...

– Конфиденциальность, – автоматически поправил Лозенко. – Это значит, что без нашего разрешения вы не можете ни жене, ни друзьям рассказывать о наших творческих планах и проектах. Для того, чтобы об этом не смогли узнать конкуренты. Понимаете?

– Вот это я понимаю! – обрадовался Чуладзе. – Так бы сразу и сказал. Ты знаешь, – он понизил голос, – здэсь тоже такой конкуренция! Я недавно кино смотрел – интересный кино – там все секреты, убийства, красивый женщина украсть хотела такой ма-а-аленький, в компьютере... Не помню, как правильно называть, но только очень красивый был женщина, такой знаешь... – Виктор Шалвович описал в воздухе округлые формы.

– Вот, вот, – Герман предостерегающе поднял палец. – Особенно красивым женщинам – им ни в коем случае. Хотя повторяю: это ваше личное желание. Хотите спокойно общаться с друзьями и с дамами – пожалуйста. Просто запишу ваш рассказ, заплачу гонорар около ста долларов и...

– Подожди, подожди, – Чуладзе накрыл своей смуглой жилистой рукой ухоженную руку Лозенко. – Зачэм так говоришь? Я же тебе сказал – кино смотрел! Какая у меня женщина может быть? И какие друзья? Какие здэсь могут быть друзья? – он хрипловато рассмеялся. – Совсэм один живу – никому ничего не скажу!

– Вы меня неправильно поняли, – рассмеялся Лозенко. С таким испугом на уменьшение гонорара еще никто не реагировал. – Разумеется, вы можете говорить о своей работе и с друзьями и со знакомыми, но в общих чертах, без конкретики.

– Вах, зачэм опять такие слова говоришь? Никого у меня нет. Я даже воробею на крыше не могу сказать – он только голландский понимает...

– Тогда считайте, что мы договорились. И первым заданием будет ваша собственная биография. Полная, подробная, начиная с самого раннего детства. Если получится особенно удачно, можно будет посвятить вам целый фильм, а это еще тысяч пятнадцать.

– Как скажешь, дарагой, как скажешь!

Лозенко понял, что Чуладзе мысленно уже подсчитал свои барыши. Что ж, это только на руку.

– Единственное условие, Виктор Шалвович, но таково указание нашего руководства...

– Что такое?

– Вы не должны преследоваться законом ни одной страны. Сами понимаете, деньги в вас будут вложены большие, и если вдруг окажется...

– Эх! Зачэм так говоришь? Обидеть хочешь? Да Чуладзе никогда копейки чужой не взял! Езжай к нам в город, тебе каждый скажет, что все Чуладзе были чистые, как вода в горном ручье...

– Я не сомневаюсь в этом, – поспешил успокоить разволновавшегося хозяина Лозенко. – И не в кражах дело. Даже если вы чужую курицу велосипедом задавили...

– Вах, какую курицу? Гдэ ты видел, чтобы в Тбилиси по улицам куры ходили? Что это, деревня, что ли?!

– Алименты? Соседи?

– Прэкрати, дарагой, – Чуладзе снова дотронулся до его руки. – Если бы я милиции был, как бы меня отпустили в Европу? Что здэсь, своих переступников мало?

– Я вам верю, Виктор Шалвович. И потом, это все равно под вашу ответственность. В договоре, который мы с вами подпишем, есть такой пункт: «В случае предоставления неверных сведений, автор теряет право на вознаграждение».

– Нэ переживай, – успокоил его Чуладзе. – Нэ потеряю я свое вознаграждение.

– Тогда на сегодня все. До завтра вы еще раз все хорошо продумаете – не хочу вас торопить, я приду часов в девять утра, мы подпишем договор и будем ждать вас в Москве...

– Зачэм в Москве? – круглые лохматые брови взметнулись вверх. – Я должен буду жить в Москве?

– Нет, конечно! Но вам понадобится пройти короткий курс обучения. Вы же не думаете, что работу журналиста можно начать вот так, с бухты-барахты? Вы будете жить в гостинице «Россия», прямо напротив Кремля, дорогу мы оплачиваем, командировочные – пятьдесят долларов в день...