Чтение онлайн

– Никого я не лапошил, Шерр, - встрял Доря. Он был низенький, жилистый, усатый.
–  И не о том ты говоришь. Быстро все случилось, как первое похмелье. В харчу вошла бабенка эта, остановилася у стойки и давай трендеть. Что трендела не знаю, но когда закончила, Лов, хозяин харчи, был красный до стыдобы.

– Что за бабенка?

– Ну, такая, вроде ничего, в сером плащике. Цацка.

– Мона это!
–  поправил Шерр, и Доря пожал плечами.
–  Это была Мона!

У Селура скакнуло сердце. Девушка с меткой.

– Продолжайте.

– Короче, ушла эта Мона, прошло малясь времени, и Лов взбесился.

– Взбесился?

– Ага. Пнул свою же стойку, болван. Потом запустил в Григория бутыль, через всю харчу, и попал горлышком прямо в глаз, клянусь. Григорию, ясно дело, это пришлось не по нраву, он выхватил из-за пазухи нож свой мясничий и пошел разбираться. Тут его и попытались перехватить братки Лова. Один, Тон этот, схватил Григория за руку, думал, видать, образумить, и получил. Другой был с косой… В общем, как это бывает… Один на всех, все на одного. Не будь Григорий таким крепким, зараза, полегло бы человека два от силы. Но нет. Пока не продырявил Лова и не один раз, зараза, успел положить восьмерых. После чего…

– …убил себя, - докончил Селур, поджав губы.
–  Мона касалась Лова? Или бутылки?

Шерр покачал головой.

– Вродь нет.

– Как это нет?
–  сказал Доря.
–  Лов и так и сяк пытался всучить ей бутыль, но она все отнекивалась. А под конец, кажись, даже чуток хлебнула из нее, так, для виду, но Лов был доволен. Доволен, как никогда. От того, видать, и раскраснелся. Бутылка ведь не из дешевых была, не пиво какое-то, а рюм. И Лов этот, ни для кого не секрет, приударял за Моной.

– Ром, - поправил Шерр.

– Чего?

– Не рюм, а ром!

Все сводится к демонической инфекции, чтоб ее. Нельзя было вчера отпускать метку, знал ведь, что нельзя. Но дал слабину. Позволил Ненки ублажить меня… Одна нормальная ночь стоила десяти жизней.

Селур обернулся, сжал кулаки. Ненки рыдала, ее утешали женщины. Он остался, чтобы не причинять ей боль, не отнимать надежду, но в итоге она потеряла брата.

Такова цена моего выбора?

– Где живет Мона?
–  спросил Селур.

– В десяти домиках отсюдова, у мельницы. Но она собирается уезжать…

– Собирается?
–  Селур встрепенулся.
–  Вы ее сегодня видели?

– Видели, она шла в сторону Грязной хижины.

– Ведьма ваша там же живет?

– Там же, а что?.. Эй, ты куда?

Селур уже мчался по капустной грядке, огибая дом. Вот он выбежал на ржаное поле, стянул на ходу перчатку и щучкой прыгнул в золотистую траву. Грек с Тенни переглянулись: спятил что ли? И тут Доря завопил.

– Глядите!
–  И вытянул руку.
–  За полем!

За километровым полем по холмистой дорожке вверх бежал человек в серой накидке - Селур.

– Ядреный…

– …диаволеныш, - докончил за Грека Тенни.

***

Мокрый и уставший, он остановился за козьей липой и минутку отдышался. Кровь стучала в висках, сердце сотрясало грудь. Задрал правый рукав антрацитовой рубахи, поглядел на запястье - три черные поперечные линии. Две длинные, одна - коротенькая.

А было четыре. Скачок, чтоб его, съел полторы линии. Меня хватит на пару приличных заклинаний, от силы. Но я не могу ее отпустить.

Грязная хижина, если не считать редких дыр в стенах, худой крыши и местами щербатых окон, ничем не отличалась от остальных трактиров. Так же три этажа, так же сделана из сосны. А когда Селур ступил на крыльцо, крыльцо протяжно заскрипело, как скрипело любое другое крыльцо любого другого трактира Траты.

Селур открыл дверь, вошел. В нос ударили ароматы шалфея и ромашки, чабреца и душицы. Тонкое обоняние различило и тимьян, и календулу, и отдаленное зловонье табака.

– Койка нужна?
–  За низеньким столом напротив входа сидела полненькая женщина с синяком под глазом.
–  Три бронзитки.

– Нужна ведьма.

– А она сегодня прям нарасхват. Солнце едва встало, а к ней уже третий гость.

Селура передернуло.

– Третий? Приходил кто-то кроме Моны?

– А как же. Прямо следом за Моной. Она вошла, не прошло и пяти минут, как он явился. Странный он тип какой-то, хмурый до жути и глуповатый. Сказала ему идти по красному коридору… А он, как зыркнет на меня, как спросит: «Левый или правый?». Меня аж в дрожь бросило.

Селур быстро поглядел направо, налево. Два коридора, две таблички. Не различают цвета только демоны и те, кто их касался.

– Где ведьма?
–  шикнул он.
–  В каком номере?

– Левый коридор. Второй этаж. Третья дверь справа. Тот тип еще это… просил сказать, если кто войдет…

Селур застыл, поставив ногу на первую ступеньку.

– Чук… или Чик.

Селур рванул: Чиком звали его умершего брата. Селур быстро поднялся на второй этаж и на полном ходу снес нужную дверь. Ушные мочки задрожали. На кровати в центре комнатушки лежала привязанная к изножью и изголовью заплаканная Мона с широко открытым ртом. Ее через силу поила старуха из глиняного узорчатого кувшина. Поодаль, у зашторенного окна стоял человек. Тело человека полностью покрывала красная, видимая только Селуру, метка демона.

– Ну, здравствуй, Селур, - произнес человек. Голос у него был высокий и не дребезжал, раздваиваясь. Демон полностью подчинил его своей воли.
–  Или мне называть тебя чистый?

Селур мгновенно вскинул руку, прошептал «Тецио» - пламя на древнем языке и выпустил из ладони светлый огненный шар. Демон не шелохнулся. Правая часть его туловища вспыхнула, задымилась, но тотчас потухла.

Бесполезно.

– От Селура в тебе осталась разве что щепотка мести. Как жаль. Чику бы это не понравилось.

Селур поджал губы, усмиряя страшный гнев.

– Не произноси его имя, чернь.
–  И начал про себя, через силу, медленно и четко выговаривать первую молитву. Настоятель храма, в котором Селур провел почти всю юность, рассказывал ему, что именно этой молитвой десять веков назад Галий Чистый прогнал демона, завладевшего телом его младшей дочери. Молитва состояла из ста двадцати восьми строк, и их следовало произнести без ошибок. Собьешься хоть раз, и все впустую.

– Я слышал у вас есть поговорка - когда поминаешь умершего, тот улыбается в могиле. Жаль, что тело Чика сгорело. Он бы уже дважды улыбнулся за нашу короткую беседу.