Чтение онлайн

Селур, не мигая глядя на демона, обнажил клинок. Демон развел руки, мол, давай, нападай. А Селур продолжал про себя: «… и свет будет боязен тебе, и красок ты больше не увидишь, и день, когда выбрал ты тело сие…».

– Знаешь, что в тот день помешало Чику вернуться в тело?

Селур стиснул каменную рукоять, напряг пальцы на ногах. Нельзя отвлекаться. «…ты черь среди мертвых лесов. Во имя святого властителя Дуна, во имя…»

– Зелье старухи подействовало. Чик пробыл на той стороне несколько мгновений, и в эти мгновения ему наверняка было любопытно и страшно, как было бы любому, кто впервые оказался там. Он уже собирался вернуться, незамеченный никем, как тень от тени, но затем я его учуял. Знаешь, почему это произошло? Я был поблизости, и меня позвали. Ты позвал. На обратном языке. Короткое «номед».
–  Демон опустил руки, повернулся спиной к Селуру.
–  Чик уже коснулся собственного тела, когда я наконец нагнал его и вцепился в его душу. Тонкую, мягкую, как ваша вата, душу. Души людей удивительно мягкие. Он сопротивлялся, упрямый, он знал, что ты поблизости, чувствовал это и звал тебя. Селу-ур!
–  Демон в точности воспроизвел голос Чика - звонкий и ломкий.
–  Бра-ат!

– Сги-инь!
–  закричал Селур. Это слово было последним в молитве.

Демон застыл, затем рухнул навзничь, и его затрясло, словно в приступе эпилепсии. Селур увидел, как от тела отделилась, словно вышедшая из-под действия всех законов, красная тень и роем метнулась к Моне. Селур преградил ей путь.

– Сгинь!
–  повторил он, выставив перед собой руку. И демон исчез. Не растворился, не расщепился на куски, после чего бы рассеялся, как писали в древних учебниках, как происходило обычно, а просто исчез.

Пусть тьма поглотит тебя, черь!

Селур быстро посмотрел на Мону: метка никуда не делась. Мону, как ни в чем не бывало, продолжала поить ведьма.

– Перестань!
–  рявкнул Селур. Ведьма даже не моргнула.
–  Кому сказано, перестань!

Он подскочил к старухе, одним движением выбил из руки кувшин, кувшин упал и со звоном разбился, другим оттолкнул. Ведьма влетела в стену, охнула и потрясла головой, точно прогоняя наваждением. Ее расфокусированный взгляд собрался на Селуре, и она взвизгнула. Селур поморщился, он и не знал, что старухи умеют так визжать.

До смерти напуганная, привязанная к изножью и изголовью кровати, Мона тихо плакала. Селур осторожно стилетом перерезал веревки, мягко коснулся припухшей щиколотки Моны, помогая девушке высвободиться, но та брыкнула ногой, как лихая кобыла, и села, отстраняясь.

– Не подходи!
–  крикнула она, подобрав колени к груди.
–  Не смей!

– Тише, - мягко сказал Селур, - не бойся. Все закончилось. Демон ушел.

– Не подходи! Именем святой Лекки я изгоняю тебя! Именем святой…

– Успокойся.

– …Лекки я изгоняю тебя! Именем святой Лекки…

– Да заткнись!
–  не выдержал он.
–  Заладила со своей Леккой! Будь я демоном, самоизгнался бы от хохота! Это не работает!

Мона зажала ладонями рот и беззвучно зарыдала.

Идиот, чтоб тебя, сорвался.

– Прости. Я тебя не обижу, обещаю.
–  Селур решил, что расспрашивать Мону сейчас бессмысленно, и направился к ведьме. Осколки кувшина хрустели под ногами. Ведьма сидела в углу комнаты, сжавшись в сморщившийся комок, и еле слышно бормотала:

– Я не должна… Я не была… Он меня…

– Брось придуриваться!
–  предупредил он.
–  На меня твои фокусы не подействует. Зачем демону понадобилась Мона?

Старуха тотчас замолкла, будто и не прикидывалась секунду назад обезумевшей, и подняла на него сощуренные глаза.

– Он меня поимел, - проговорила она скрипучим голосом.
–  Проклятый демон меня поимел, бес его душу выпотроши!

– Бес его душу не тронет, знаешь ведь.

– К не счастью, - согласилась ведьма, мерзко скривив губы.
–  Зачем девка понадобилась ему, спрашиваешь? Да понесла от него, вот зачем. Он заставил меня поить его же чадо, хворь демона побери!

Селур поморщился.

– Врешь.

– Зачем мне…

– Покрываешь себя. Была с чернью заодно, а теперь придумываешь, как бы выкрутиться.

– Если б все было, как ты говоришь, чистый, я б придумала что получше, уж поверь. А девка эта понесла от гада, ты-то своими проклятыми глазами должен это видеть. Приглядись к ее животу иль если умеешь - вкуси ворожбы; мерзкая ворожба исходит прямо из ее пупа.

Я и сам что-то похожее чувствую, но наверняка это осадок от сгинувшего демона.

– У черни не может быть детей, - сказал он и поджал губы.

На самом деле, если верить третьему тому «О премудростях борьбы со тьмой», такое уже было однажды. В книге описана история, произошедшая хрен знает сколько веков назад, и там говорится о рождении сына демона. Но это всего лишь история, рассказ, байка. В книгах пишут и о богах-великанах, и о летающих повозках, запряженных крылатыми конями, но это не значит, что все они существуют.

– Но ты что-то видишь, правда?
–  спросила ведьма.

– Метку. Простую метку.

– Тогда ты сможешь эту метку снять, ведь так, чистый?

– Так.

– Ну сними, и поживее.

На секунду ему захотелось заупрямиться. Ненавижу, когда мне указывают. Но он знал, снять метку - единственный способ убедиться в том, что ведьма не права.

– Ладно.
–  Селур подошел к Моне, перекинул через плечо мешок из дратвы, ослабил узел и вытянул три сосудика с жидкостью. Поочередно вынимая пробки, поднес к носу каждый сосуд. Нужный отвар пах мятой и розмарином.
–  Выпей, - велел он Моне.

Мона покачала головой, шмыгнула. Каштановые пряди липли к ее мокрому от слез симпатичному личику.

– Выпей, тебе поможет.

– Нет. Мне хватило…

– Пей чертовка, кому говорят!
–  рявкнула ведьма.

Селур одарил старуху строгим взглядом.

– Я сам, - и снова повернулся к Моне.
–  Послушай, ведьма талдычит мне, что ты носишь семя черни. Это плохо, очень плохо. Но я ей не верю. Выпей, всего один глоток, и докажешь, что я прав.

– А что это?
–  спросила Мона.

Моя кровь, разбавленная водой, в которую покрошили измельченную мяту и розмарин, чтобы не было так противно.

– Травяной чай. Успокаивает голову, помогает расслабиться.

Ведьма мерзко захихикала.

– Я выпью.
–  Мона взяла сосуд в дрожащую руку, поднесла к тонким губам, зажмурилась и запрокинула голову, сделав глоток.

Сейчас ее заколотит. А потом метка исчезнет.

Ведьма стала рядом с Селуром. Селур поморщился: от нее несло паленой травой и гнилой морковью, что было даже хуже кислятины, исходившей кажется от самих стен и тлетворно-сладкого запаха от лужицы на полу. Мона тем временем выпрямилась и протянула на две трети опустевший сосуд.