Чтение онлайн

– Ну?
–  спросила ведьма.
–  Исчезла, а?

Селур и без того не сводил глаз с ее едва-едва округлившегося живота.

– Пока нет.

Проклятье. Не нравится мне это. Обычно метка пропадает мгновенно.

– Что значит «пока»?

– Надо подождать.

– Сколько?

Он вспомнил, что тень демона, перед тем как исчезнуть, бросилась к Моне, и свел брови. Черь не пытался убить ее, как не пытался убить и его, в этом он не сомневался. Но тогда почему демон пришел? Зачем заставил старуху поить Мону?

– Чем ты ее поила, ведьма?

– Какая разница? Какой-то сладкой дурью.

– Ты в травах разбираешься лучше меня, определи по запаху.

– Если б могла, сказала б, - отозвалась она.
–  Ну что там с меткой? Все затеняет пупок?

Прецедентов, если не считать случая, описанного в той книге, не было. Неужели и впрямь чадо черни, чтоб его? Хотел бы я заглянуть в будущее, чтобы узнать наверняка. Но это мне не по силам. Вчера я упустил эту метку на животе, и погибли десять человек, включая брата Ненки. Второй раз я так не облажаюсь. Нельзя рисковать.

Селур вытащил из кармана брюк платок, из мешка - квадратную колбу. Зубами вытянул пробку, смочил ткань резко пахнущей жидкостью. Затем неожиданно подскочил к Моне и мокрым платком зажал той рот. Секунду Мона сопротивлялась, после чего обмякла.

Селур встретился взглядом с ведьмой.

– Наконец-то решился сделать то, что должен, - сказала она.
–  Ядом или по старинке? Мне помочь?

Он ее почти не слышал. Достал меч, тяжелый и уродливый, схватился за рукоять обеими руками и занес клинок над головой.

Иногда для того, чтобы появился свет, нужно оказаться во тьме.

Селур вогнал меч в грудь Моны.

Желза Дикорь - его руки были закованы в кандалы - вели по темному коридору восемь надзирателей. Трое спереди, столько же сзади и по одному по бокам. Желз честно заработал себе репутацию убийцы и наслаждался таким вниманием. Быть может, уже завтра его казнят - привяжут к бревну да кинут к болотам на радость голодным сурдлокам. Он слышал, что слюна этих болотных тварей исцеляет, и гадал, как долго протянет. Минуту? Две? Три?

Хоть бы я подох раньше, чем они примутся за яйца.

Надзиратели свернули влево. Коридор спереди упирался в стену. Желз на секунду подумал, что его собираются поколотить, но потом заметил дверь, темно-серую, почти не различимую во мраке. Над дверью висела табличка. Сколько он не щурился, прочитать не смог. Надзиратели остановились.

– Устали?
–  поинтересовался Желз.

– Молчи, - предупредил Бобби, старший из восьмерки, и постучал в дверь.
–  Выкинешь какую-нибудь штуку…

– И вы меня побьете, да?

Бобби развернул к нему свое уродливое лицо.

– Знаешь, Бобби, я как никогда рад, что тут нет факелов.

– Желз, до тебя доводили здешние порядки, еще раз пасть откроешь…

Чем Бобби собирался пригрозить, никто так и не узнал. Дверь распахнулась, коридор залил теплый свет, и властный глубокий голос велел Желзу войти. Желз не сдвинулся с места, он читал текст в золотистой раме, прибитой к двери с внутренней стороны.

– Храм Четырех Углов, - одними губами прошептал Желз, - помогает сбившемся с пути душам достойно отправиться на ту сторону.

Бобби схватил его за плечо и толкнул.

– Велено войти.

– Чушь.
–  С этими словами Желз переступил прилично истертый порожек. В центре комнаты с широким решетчатым окном за столом сидел старый священник в пурпурном плаще. Его морщинистое лицо освещал высокий серебряный канделябр.

– Закройте дверь и садитесь, - дружелюбно попросил священник.

Желз охотно захлопнул дверь перед самым носом Бобби, не спеша подошел к стулу, сел. Огляделся. Серый скучный кирпич оживляли иконы святых людей, знакомых Желзу и нет, картины с храмовой символикой и огромный гобелен, изображающий грешников на мосту Цир-цилу. По легендам именно этот мост соединяет загробный мир с миром живых, а для того чтобы пересечь его необходима грамота, которая бы подтверждала, что ты прожил жизнь достойно.

Наконец Желз посмотрел на старика.

– Чушь, - повторил Желз.
–  Не сочтите за грубость, но это чушь.

– Чушь? Что вы имеете в виду?

– Табличка на двери. Тем, кто сидит здесь, нельзя отправиться на тот свет достойно. Тем более с вашей помощью. Смерть есть смерть. Вы предлагаете людям сдаться, раскаяться… Нет ничего достойного в том, чтобы признать ошибку, когда смерть дышит тебе в затылок. Это легко, слишком легко. Достойно раскаяться в миг, когда согрешил, и принять наказание. Все остальное - чушь.

– Вижу, вы соскучились по беседам.

– И не представляете. Камера у меня одиночная, в соседних клетках сидят дикари, вот и приходится умничать самому с собой. Шутить-то ладно еще, посмеяться можно, но вот спорить… спорить - настоящая проблема.

– За что вы здесь?

– Не за что, как и остальные заключенные.
–  Желз ждал, что скажет на это старик, но тот терпеливо молчал. За дверью загоготали охранники. Последнее чего желал Желз - слушать их мерзкий смех, а потому продолжил: - Вы ведь и сами знаете, почему я здесь, раз позвали меня.

– Знаю, - священник легонько кивнул. У него были кустистые брови, широкий лоб, тусклые голубые глаза.
–  Но еще не один протокол не научился рассказывать истории. И вряд ли научится.

Желз хмыкнул.

– Ну вот скажу я, что меня подставили… Вы поверите?

– А вы скажите, чего вам терять.

– Ничего. Верно вы подметили. У меня осталось дня три…

– Один. Все случится завтра.

– …еще лучше, - буркнул Желз. Спрятал руки в тяжелых кандалах под стол, чуть подавшись вперед, прошелся ладонями по бедрам, стиснул коленные чашечки. Все-таки он рассчитывал на три дня. Сильно рассчитывал.
–  Меня подставили.

– Капитана Нординской империи просто так не подставить.

– Рядовому солдату - да, но есть рыбы крупнее.
–  Желз вздохнул.
–  Хоть вы и служитель храма и верите во всю эту дребедень про честность, доброту и порядочность, вы знаете, как устроен наш мир. Влиятельные люди, как дети, стоит отобрать у них игрушку или переступить дорогу, и они обозлятся. Простой человек в ярости станет размахивать руками или кричать, человек, в чьих руках власть, лишь шепнет, чем заставит других людей действовать. Они все сделают за него - убьют, наклевещут… Выступая против тех, против кого нельзя выступать, я думал, что принадлежность к войскам будет моим щитом. Так и оказалось. Когда меня стали закапывать, именно щит стал крышкой для гроба.