Дело Сен-Фиакр
Шрифт:
Она открыла дверь и крикнула:
– Иди сюда, безобразник!
Мегрэ видел мальчишку в нижнем белье, который пытался чем-то прикрыться.
– Пусть его оденется!– сказал комиссар.– Я поговорю с ним после...
Женщина продолжила готовить еду. Муж её должно быть ещё сидел у Мари Татен за аперитивом.
Наконец дверь снова открылась и вышел мальчик, одетый в каждодневный костюм, штаны которого были ему длинны.
– Пойдем-ка со мной, прогуляемся...
– Вы хотите с ним пройтись!– воскликнула женщина.– Но тогда... Эрнест... Поди-ка снова оденься в воскресное...
– Не стоит, мадам! Пошли дружок!..
Улица была пуста. Вся жизнь деревни теперь сконцентрировалась на площади, кладбище и у Мари Татен.
– Завтра я подарю тебе молитвенник, ещё более толстый и с красными заглавными буквами.
Парнишка просто обалдел. Выходит, что комиссар знал о существовании молитвенников с красными заглавными буквами, как тот, который использует в алтаре?
– Только ты должен мне сказать откровенно, где ты взял этот молитвенник! Ругать я тебя не буду...
Тут смешно было видеть, как у мальчишки рождается извечное крестьянское недоверие. Он замкнулся. Уже готов был защищаться.
– Ты взял его на скамейке?
Молчание! Щеки и кончик носа мальчика покрывали веснушки...
– Ты что же, не понял, что я друг тебе?
– Да... Вы дали маме двадцать франков...
– Ну, так говори...
Мальчишка, как бы мстя кому-то, проговорил:
– Когда мы возвращались, мама сказала, что дала мне пощечины для виду, а потом подарила 50 сантимов...
Так! Этот парнишка знал, что делал! Но какие мысли кружились в его голове, слишком крупной для столь тощего тела?
– А ризничий там был?
– Он ничего мне не сказал...
– Так кто же взял молитвенник?
– Я не знаю...
– А ты где его нашел?
– У себя под стихирем, в ризнице... Я собирался пойти поесть в дом кюре, нор забыл свой носовой платок.. Покопался в стихире и почувствовал там что-то твердое.
– А ризничий там был?
– Он в церкви гасил свечи... Но вы же знаете, что молитвенник с красными буквами стоит очень дорого...
Иначе говор, кто-то взял молитвенник со скамьи и быстренько спрятал его под стихирь парнишки в ризнице, явно намереваясь потом вернуться и забрать.
– Ты его открывал?
– Не успел. У меня не было времени... Мне очень хотелось яйца всмятку... Потому что в воскресенье...
– Я знаю.
Но Эрнест, конечно, подумал, откуда этому городскому знать, что в воскресенье едят в доме кюре, да ещё к яйцу в всмятку дают и конфитюр.
– Ты можешь идти домой...
– А это правда, что он у меня будет?
– Молитвенник? Да... Завтра... До свиданья, малыш...
Мегрэ протянул руку и тот пожал её.
– Я-то понимаю, что вы шутите!– небрежно обронил он уходя.
Итак, преступник все совершил в три этапа: набрал или заставил кого-то набрать текст с помощью линотипа, который есть только в газете или в очень солидной типографии.
Потом бумажку засунул в молитвенник, специально подобрав страницу.
И наконец, кто-то забрал молитвенник и спрятал его под стихирем в ризнице.
А может быть все это сделал один человек? Или на каждом этапе был свой исполнитель? А возможно, что в двух случаях из трех действовал кто-то один?
Проходя мимо церкви, Мегрэ увидел, как оттуда вышел кюре и направился к нему. Комиссар, ожидая, остановился под тополями, неподалеку от торговки апельсинами и шоколадом.
– Я иду в замок, - сказал кюре, подходя.– Впервые совершал богослужение, не зная о том, имею ли право... Мысль о том, что это преступление...
– Это действительно преступление!– обронил Мегрэ.
Некоторое время они шли молча. Потом, не говоря ни слова, комиссар протянул спутнику клочок бумаги, который тот, прочтя, тут же вернул.
Они прошли ещё сотню метров молча.
– Распутство влечет душевное смятение... Но она была несчастная женщина.
Оба придерживали свои шляпы, ибо порывы северного ветра усиливались.
– У меня не было сил...– добавил глухо священник.
– У вас?
– Она приходила ко мне в церковь каждый день... Она готова была сойти с пути Господня... И каждый день там...
Слова его звучали осуждающе.
– Я обязан был с нею встречаться, хотя и не желал! Но у меня есть обязанности...
Они остановились, потому что им навстречу по аллее шло двое других. Это были доктор со своей каштановой бороденкой и длинный, худой Жан Метейе, который ему что-то с жаром говорил. Желтое авто продолжало выделяться ярким пятном во дворе. Можно было догадаться, что Метейе не осмеливается вернуться в замок, в то время, как там находится граф де Сен-Фиакр.
Над деревней рождался какой-то подозрительный свет. Может быть он казался таким из-за общей подозрительности ситуации вокруг?
– Идемте!– пригласил Мегрэ.
Должно быть то же самое сказал доктор секретарю, ибо они развернулись и пошли в обратном направлении.
Мегрэ и священник их нагнали.
– Здравствуйте, милый кюре!– сказал доктор.– Вы знаете, могу вас заверить... Я догадываюсь о вашем страхе, что в церкви произошло преступление... Наука здесь совершенно объективна. Наша графиня умерла из-за отказа работы сердца...
Мегрэ тем временем подошел к Жану Метейе.
– Хочу задать вам один вопрос...
Он чувствовал, что у молодого человека нервы на пределе, что он просто задыхается от страха.
– Когда вы последний раз посещали издательство "Журналь де Мулен"?
– Я... подождите...
Он уже собирался было заговорить, но тут сработала подозрительность и он бросил на Мегрэ задумчивый взгляд:
– А почему вы об этом спрашиваете?
– Это не важно!
– Я обязан отвечать?
– Вы в праве хранить молчание.
Он очень нервничал, так что даже заинтересовал доктора Бушардона, разговаривающего с кюре.