Чтение онлайн

Это широкий, шершавый ствол старого дерева, и я прижимаюсь к нему, пытаясь отдышаться, пытаясь прогнать жуткие образы того, что скрывается под мхом, что прячется между деревьями. Кажется, будто кто-то наблюдает за мной — возможно, даже несколько существ.

«Перестань!» — ругаю я себя. — «Хватит так думать. Ищи путь к свету!»

Но дерево кажется таким утешительным. Чем сильнее я прислоняюсь к нему головой, тем больше мне кажется, что оно шепчет: отдыхай, отдыхай, отдыхай.

Это всего лишь ветер, конечно, раскачивающий ветви надо мной.

Это всего лишь ветер, что говорит: останься, останься, останься.

Что шепчет: Сидни.

Сидни, ты дома.

Я выпрямляюсь, сердце колотится. Ветер играет со мной. Здесь все играет со мной, даже люди.

Особенно люди.

Делаю глубокий дрожащий вдох, все тело трясется.

Я начинаю идти, (хорошо, что в тапочках), один неровный шаг за другим, лодыжка несколько раз подворачивается. Мои глаза привыкли к темноте, понимаю, что я на небольшой поляне посреди леса, и пока не смотрю прямо на далекий свет, то могу видеть, куда иду.

Так продолжается до тех пор, пока я не зацепляюсь носком за что-то и с криком лечу на землю в кучку мягкой земли.

Мягкую, перерытую почву.

Я задыхаюсь, пытаюсь подняться, но руки погружаются в землю по локоть. Я уже готова впасть в панику, когда понимаю: то, что я приняла за звезды в глазах, на самом деле звезды перед глазами.

Земля усыпана ими.

Бирюзовые светящиеся звезды с оранжевой подложкой.

Эксандеско.

Эксандеско, что на латыни означает «вспыхивать и гореть».

Смотрю на грибы Мадроны, светящиеся своим биолюминесцентным светом. Они повсюду вокруг, освещают землю, словно падающие звезды.

Я завороженно смотрю на них, чувствуя, будто парю в фосфоресцирующем море, но в голове вопит тревожный сигнал. Что-то велит мне подняться и двигаться дальше. Что-то твердит: мне нужно убраться отсюда, немедленно.

Пытаюсь пошевелиться, и мои колени погружаются в землю. На секунду меня охватывает глупая тревога о том, что придется снова стирать эти чертовы пижамные штаны, но эта мысль мгновенно стирается, когда я понимаю, что это за насыпь, в которую я проваливаюсь.

Это могила.

Та самая могила собаки, на которую мы наткнулись с Лорен.

Ее раскопали.

И я в нее проваливаюсь.

«Нет, нет, нет», — лихорадочно думаю я, охваченная омерзением, и уже собираюсь выдернуть руку, как что-то в земле обвивается вокруг моего запястья.

Я кричу.

В панике вырываю руку, судорожно выползая из могилы, топча грибы, земля летит во все стороны, пока я наконец не достигаю твердой почвы. Вскакиваю на ноги, натыкаюсь на дерево, снова чуть не падаю, и дико оглядываюсь в поисках света.

Я отталкиваюсь от ствола, легкие горят, сердце бешено стучит, пока я пытаюсь бежать сквозь темный лес. Ветки царапают мое тело, цепляются за волосы, словно пытаются удержать меня в плену. Кажется, что-то до сих пор обвивается вокруг запястья, и я то и дело касаюсь его, убеждаясь, что ничего нет, смахивая с себя землю на бегу, петляя между деревьями.

Я уже близко к свету, как вдруг воздух меняется, и я чувствую за спиной что-то тяжелое.

Темное присутствие, удушающее и зловещее.

Воплощенный ужас, нависший позади меня.

Идущий по моим пятам с треском ломающихся веток и низким, голодным рыком.

Я взвизгиваю и заставляю себя бежать быстрее чем когда-либо, пока не вырываюсь из чащи и не оказываюсь за панельными домиками. Я еще никогда так не радовалась виду Поселения Мадроны.

Но не останавливаюсь, несусь по извилистым тропинкам прямо к трапу. Я взбираюсь по нему, пока он раскачивается, затем мчусь по причалу, поскользнувшись дважды, пока не достигаю лодки Кинкейда.

Вскарабкиваюсь на борт, почти ползком, тапочки почти слетают с ног, когда я падаю на палубу.

— Кинкейд! — выкрикиваю я хриплым голосом.

Слышу, как распахиваются двери каюты.

— Сидни! — восклицает он, и вот его руки уже обвивают меня, поднимая на ноги.

Я падаю в его объятия.

— О боже. Это было ужасно.

— Ты дрожишь, как осиновый лист, — говорит он, проводя ладонями по моим рукам. — Кожа просто ледяная. Что случилось? — он вытаскивает из моих волос несколько листьев и с изумлением смотрит на них.

— Ты разве не слышал, как я кричала? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Пойдем внутрь, я приготовлю тебе чай.

Я киваю, и он ведет меня к двери, помогает спуститься по ступенькам. Он хватает плед и накидывает его мне на плечи, затем усаживает на диван.

— Что случилось? — снова спрашивает он, подходя к раковине, наполняя чайник водой. Уютный приглушенный свет и тепло от обогревателя уже заставляют мое сердце биться ровнее, страх отступает. Мне приходится смотреть на свои ногти, на въевшуюся в них грязь, чтобы напомнить себе: то, что произошло, было реальным.

Это же было реально, правда?

Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и начинаю:

— Я проснулась в лесу. Понятия не имею, как там оказалась. Я рано легла спать, после того как собрала вещи для похода, и следующее, что помню, — я лежу на лесной подстилке.

Он замирает.

— Ясно, — ставит чайник на плиту. — И что было потом? Ты сказала, что кричала.

— Я встала, увидела свет от поселения, попыталась найти дорогу, и тут я… — решаю не рассказывать ему о ветре и деревьях, шептавших мое имя. Говоривших, что я дома.

— И? — подталкивает он, зажигая плиту и возвращаясь, чтобы сесть напротив меня, кладет руку мне на колено. — Что?

— Я упала в могилу. В ту самую могилу собаки, которую мы с Лорен обнаружили. Гровера. Она была вся в светящихся грибах. Она была пуста, словно кто-то ее раскопал или… то, что было похоронено, выбралось наружу.

«Если это вообще была собака», — думаю я. Я знаю, что слышала рычание позади себя, но это могло быть что угодно.

Кто угодно.