Чтение онлайн

Затем я обнаружила тело студентки в лаборатории, девушки по имени Ким, которую хорошо знала. Я знала, что она не была склонна к самоубийству; знала, что она не принимала наркотики. Но они представили все так, будто у нее была передозировка. Именно тогда я поняла, что Эверли и Майкл убили ее и спровоцировали еще одно самоубийство до этого — парня по имени Джек.

После этого я была настолько разъярена и напугана, что наорала на Эверли. Я сказала, что посажу ее задницу в тюрьму. Она ничего не подтвердила и не опровергла, но снова упомянула этот чертов договор о неразглашении. После этого я пошла к Уэсу, думая, что он как-то причастен к этому, или, по крайней мере, что он знал и не сказал мне. Эверли создала такое впечатление.

Мы начали ссориться — не только из-за убийств и обмана коренных жителей, но и из-за причины нашего разрыва, из-за манипуляций Эверли со мной.

Это была ужасная ссора.

Дошло до физического насилия.

Я дала ему пощечину.

Сильно толкнула Уэса.

Я хотела толкнуть его снова, но он увернулся.

Я начала падать вперед. Попыталась исправить положение, поскользнулась на ковре и начала падать назад.

Уэс протянул руку, чтобы поймать меня.

Но не успел схватить вовремя.

Я ударилась головой об угол стола — как раз в нужном… или неправильном месте.

И умерла.

Уэс много раз спрашивал, хочу ли я посмотреть, потому что у него есть запись несчастного случая. Но я всегда отвечаю «нет». Теперь я все помню. Не хочу видеть свою реальную смерть. Мне и так тяжело смириться с тем, что со мной произошло; не хочется еще и видеть это своими глазами.

— Вот, — говорит Уэс, протягивая мне кофе.

Я сажусь на койке и беру у него кофе, делаю долгий глоток. То, что он приносит мне кофе на лодке, — лучшая часть утра, может быть, даже дня. Ну, если не считать секса, конечно.

— Спасибо, — говорю ему, глядя на него поверх кружки. У него раньше была кружка с грибом на лодке, которая нравилась Мунавару, но я заставила выбросить все, что связано с грибами. Теперь не уверена, что карьера миколога — правильный выбор для меня. — Ты сделал очень крепкий.

— У нас впереди длинный день, — объясняет он. Позже, когда начнется отлив и течение в марине перестанет быть таким бурным, мы отправимся в путь, решив продолжить плавание до города Уклулет, а затем проведем несколько недель, бродя по островам залива Баркли, пока будем разбираться с нашими жизнями.

Так много нужно понять.

Так много нужно обдумать.

И так много вещей, о которых я не хочу слишком глубоко задумываться.

— Но прежде чем мы начнем собираться, у меня есть для тебя подарок, — говорит Уэс. Он лезет на дно одного из шкафчиков, окружающих койку, и достает обувную коробку.

— Еще полароидные снимки? — спрашиваю я.

Я столько времени провела, просматривая фотографии и восстанавливая воспоминания, пока не убедилась, что они останутся со мной навсегда. Уэс считает, что со временем мои собственные нейронные связи вытеснят мицелий, и однажды мой мозг полностью восстановится, а мицелий станет ненужным. По крайней мере, он может помочь мне с этим.

— Нет, — говорит он, ставя коробку передо мной. Он смотрит на меня твердо и уверенно. — Ты не обязана ничего с этим делать. Можешь выбросить, если хочешь. Или я могу убрать обратно, и ты решишь, что с этим делать, через несколько лет. Мы можем решить это вместе. Но я хотел, чтобы ты знала.

Он поднимает крышку коробки.

Я заглядываю внутрь.

Бумаги. Сотни разбросанных бумаг, некоторые напечатанные, некоторые исписанные моим почерком.

— Что это? — спрашиваю я, но, увидев несколько слов и формул, понимаю правду.

Это все исследования по «Аманита эксандеско», исследования, необходимые для лечения болезни Альцгеймера и других неврологических заболеваний.

— Не уверен, что это полный комплект, — говорит он. — И, конечно, у нас больше нет самих грибов. Но это шаг в правильном направлении. Ты всегда хранила это на лодке; наверное, какая-то часть тебя беспокоилась, что могут у тебя отнять. Поэтому, Эверли не сожгла это. Если захочешь, если однажды будешь готова, мы можем заняться этим вместе. Мы можем найти другой путь к лекарству.

Моя нижняя губа начинает дрожать, волна эмоций накатывает.

Во-первых, осознание того, что я была достаточно умна, достаточно хороша, чтобы реально помогать в этих исследованиях — именно поэтому я и хотела присоединиться к «Мадроне».

А во-вторых… это надежда. Даже без ингредиентов для работы, это правильное начало. А надежда — такая мощная вещь.

— Иди сюда, — говорит Уэс, забирая у меня кофе и ставя его на полку, прежде чем притянуть меня к себе. Он обнимает меня, и я плачу. Я почти не плакала с тех пор, как все произошло, но сейчас все наваливается разом.

— Однажды твоя работа спасет мир, — говорит Уэс. — Но я дам тебе выбрать, когда наступит этот день.

Я плачу в его объятиях, и он утешает меня.

Он держит меня, пока чувство того, что меня любят, что я достойна, что я достаточно хороша для этого мира, не проникает глубоко в мои кости. Он заставляет меня в это поверить.

Затем я отодвигаю коробку в сторону и целую его.

Он забирается на кровать, и мы падаем на нее, наша одежда слетает за секунды, тела переплетаются в простынях.

Он нежен и ласков со мной этим утром, пока солнце струится сквозь окно, иногда слегка сдерживая меня, шепча, что я его игрушка, что я его навсегда, что он всегда будет заботиться обо мне.

Что его душа всегда найдет мою.

Я отдаюсь ему, как всегда.

Отдаюсь моменту.

Отдаюсь завтрашнему дню.

Не знаю, что принесет нам будущее. Лишь знаю, что мы должны двигаться вперед, шаг за шагом.

«Прошлое — это прошлое», — как всегда говорит Уэс. — «У нас есть только сейчас и завтра».

ЭПИЛОГ

7 октября 2027 года

ВАНКУВЕР — Отбор присяжных начнется во вторник на судебном процессе против бывшего генерального директора фонда «Мадрона» Эверли Джонстон, обвиняемой в отлове диких животных для проведения незаконных экспериментов с испытанием лекарств, как постановил судья в пятницу.

Однако в пятницу судья также рассмотрит повторное ходатайство ее отца, Брэндона Джонстона, генерального директора «Фармацевтика Мадрона», который также фигурирует в деле, о полном прекращении дела без суда.