Чтение онлайн

–  Стекла не хватало, товарищ майор, - оглянулся на нас недоучившийся студент.
– А так… Хоть одинаково и красиво.

Правая рука возмущенного ротного уже профессионально опустилась вниз в надежде что-нибудь нашарить под кроватью, но ничего там не нашла. Услышав подозрительное шуршание, военный клерк быстро оглянулся на товарища майора и тут же успокоился. Хоть пол и был весь замусорен мелкими щепками да комочками подсохшей грязи, но в радиусе двух метров от центра вселенной вообще отсутствовали какие-либо крупные метательные средства. То ли они попросту закончились, то ли писаренок сложил всё барахло в дальнем углу, где сейчас стояло две лопаты, топор и одно большущее полено. В вагончике тогда прозвучала грозная команда:

–  Корнюхин, уматывай со своим расписанием в палатку! Пока я тебя чем-нибудь не пришиб… Только на нервы мне действуешь.

Писарю такой поворот событий был не в диковинку и, подчеркнуто деловито собирая со стола канцелярское свое вооружение, он бодро проговорил:

–  Товарищ майор, в палатке ведь такого стола нет и расписание все изомнется… Или испачкается в копоти… Сами потом ругаться будете.

Ротный командир думал недолго и подкрутил гайки покруче:

–  Хорошо! Расписание оставь пока здесь… Ты его ночью допишешь… Заодно и дрова будешь в печку подбрасывать.

Погрустневший писарь молча вздохнул и направился к двери.

–  И найди там дежурного по роте. Направь его ко мне, а то дневальный что-то долго его ищет.

Когда Корнюхин вышел, тяжело вздохнул и ротный.

–  Вот это был самый образованный зольдер с тремя курсами института. Он хоть может ровным почерком писать ротное расписание и заполнять ШДК. [3] А остальные…, - Пуданов поудобнее подложил подушку под голову и негромко рассмеялся.
– Я такого сброда за всю свою жизнь не припомню. Через одного можно ставить к стенке и расстреливать без суда и следствия. Представляешь, стреляем из "мух" по мишеням на стрельбище…так один раздолбай умудрился выстрелить в обратную сторону. Я еле успел пригнуться.

–  Это случайно не Антонов?
– улыбнувшись спросил я, расстегивая молнию на сумке.

–  А ты откуда знаешь?
– ротный заржал еще громче.
– Уже и в бригаде знают?

–  Да нет.
– я вытянул из под вороха теплых вещей бутылку белой и подошел к запорошенному снегом столу.
– Я же летом вместе с Кириченко на две ночные засады ходил. А Антонов был огнеметчиком и как-то изготовился к стрельбе так, что я оказался в двух метрах сзади "шмеля". Я тогда успел скомандовать "Отбой". Так что тебе на стрельбище повезло, что он только лишь из "мухи" стрелял.

–  Эт точно.
– произнес ротный, поднимаясь со своего казенного ложа.

Я тем временем распечатал стекляную емкость и разлил по пятьдесят грамм на каждого.

–  Ну что? стопки и глотки к бою готовы! можно начинать…-Сказал я.
– У тебя тут какой-нибудь сухпай не завалялся?

–  Сейчас посмотрим.

Первая рота оказалась хоть чем-то богата… Александр Иванович выложил на стол нехитрую закуску и поднял свою кружку.

–  Давай-ка помянем Олежку Кириченко,… Кулинковича и Жанну… вторую девушку я даже не знаю как зовут… Пусть земля им будет пухом.

Не чокаясь мы выпили и немного помолчали.

–  Я еще летом Олежке говорил, что с такими уебанами можно влететь в такую переделку… У меня от их выкрутасов волосы дыбом становились.

Я раздраженно смахнул снежную крупу на пол, после чего вытер ладонь о штанину. Пуданову было наплевать на снегопад и он только лишь убрал в стол сложенное расписание. Огненная вода теплой волной разлилась внутри зябнущего тела… Спешить нам было некуда и сейчас можно поговорить в спокойной обстановке. Как это заведено давным-давно, при употреблении горячительных напитков командирские души оттаивают настолько сильно, что оковы субординации с треском спадают с каждого разбуженного организма, после чего происходит полное раскрепощение ума, а тем более языка… И вот теперь, после первого прилива чувства свободы, мы приступили к откровенному обсуждению… Ну естественно своей военной службы.

–  Жалко ребят!- вздохнул я.

Из четверых погибших я знал лично только Олега, да и то всего лишь несколько дней. Тем не менее я испытывал горечь и обиду за трагическую смерть этих парней и девчёнок, которым едва-едва минуло за двадцать.

Александр знал их гораздо больше и лучше, а потому переживал еще сильнее.

–  Вот это хуже всего!… Когда из-за бестолковых солдат погибает командир… Одно дело - если безмозглый срочник сам себя подведет под монастырь… или такие же бойцы-товарищи по его тупости на тот свет отправятся… Это конечно тоже плохо, но как-то особенно неприятно мне, тебе, да и всем остальным офицерам умирать по вине своего же подчиненного.

Я молча усмехнулся и как-то машинально придвинул свою кружку к бутылке: видимо подошло время поддать уже по второй… Ведь на дворе-то не май месяц.

–  Да я как-то и не тороплюсь. Всему свой срок… - произнес я.
– У нас, в Чирчикской учебке старший лейтенант Бондаренко перед боевым гранатометанием построил два наших взвода и рассказал нам трогательную историю самопожертвования советского офицера. Короче, один молодой солдатик выдернул кольцо из запала, а потом по своей неопытности выронил гранату на дно окопа. Стоящий рядом командир вытолкнул бойца на поверхность, а сам лег грудью на ЭФ-ку или РГД-шку, уже не помню. Понятное дело, что она сработала и человек погиб.

–  А чего же сам он наружу не выскочил?
– ухмыльнулся ротный.
– Пока горит запал три-четыре секунды, я бы успел и сам вылезти! а ему жить что-ли надоело или орден посмертно хотел получить?

–  Ну я точно не знаю, кажется ему медаль дали. Вернее, его родителям… Но тогда, после такого душещипательного рассказа все мы расчувствовались и прониклись огромным уважением к нашим командирам, которые готовы умереть ради спасения жизни молодых и зеленых солдат. И в этот самый проникновенный момент старший лейтенант Бондаренко завершает данную героическую эпопею следующими словами: "Сынки, запомните раз и навсегда! Я не такой дурак, чтобы погибать из-за какого-то тупорылого солдата. У меня - ребенок, жена и старенькие родители. А вам уже не раз объясняли и показывали, как бросать боевые гранаты. Поэтому если вы в окопе вдруг выроните гранату из своих трясущихся ручонок, то я вас закрывать грудью не буду, а спокойно и не спеша вылезу наружу. И подрывайтесь там сколько вам угодно. Получите потом посмертно значок "Отличник Советской армии".

Меня невольно разбирает смех… Хоть и прошло с того случая восемь лет, но пережитые эмоции до сих пор производили на меня сильное впечатление.

–  Ну и что потом?
– поинтересовался Пуданов.

–  После такой воспитательной работы все шестьдесят курсантов отбросали гранаты как положено. Ни одной задержки, ни одной заминки.

–  Ну это там у вас все бойцы были молодыми, - сказал Александр Иванович, разливая по второй.
– Их еще можно чему-то научить. А сейчас в роте девяносто девять процентов личного состава срочной службы - это дембеля. А им все - по барабану. Лишь бы поскорее домой отправиться.

–  Погоди… А Шатульский и Москалев? Они ведь только полтора года назад призвались.
– Вспомнил я про знакомых бойцов, которые сейчас служили в подразделении Пуданова.

Объяснение данного военного казуса оказалось почти банальным… И очень законным.

–  А сейчас по новому приказу бойцы, прослужившие в Чечне хотя бы шесть месяцев, увольняются на полгода раньше. Мы их называем полторашниками, потому что срок службы у них всего полтора года.

Я вздохнул и медленно покрутил кружку, наблюдая как в ней слабо плещется прозрачная жидкость, и затем медленно сказал: