Чтение онлайн

– Да.
– Я ощутил вдруг гордость за великую русскую нацию.
– Главное - правильное дыхание. Иначе задохнешься. Выдыхаешь весь воздух, запрокидываешь голову и вместе со вдохом выпиваешь. Точнее - вливаешь. Ты правильно сказала - это должно литься прямо в твою глотку. Беспрепятственно.

– Я тоже так выпью. Только… - Она замялась.
– Я в кино видела. Там пили, когда начинали говорить рог tu. И целовались…

– Это называется «выпить на брудершафт».
– Я взял стакан в руку.
– По-испански - рог fraternidad. Понимаешь? Мы с тобой как брат и сестра после этого будем.

– Да… - Анютка порозовела.
– А что, после этого можно только как брат и сестра? И ничего больше нельзя? Ну, понимаешь…

– Понимаю.
– Я с размаху чокнулся с Анюткиным стаканом так, что он едва не развалился, и влил бурую жидкость в глотку.

А Анютка… Она сделала точно так же. Она оказалась хорошей ученицей. Она даже не захлебнулась, хотя пила виски в первый раз в жизни. Только глаза у нее полезли из орбит, и она схватилась за горло.

– Ой!
– прошептала она.
– Я не думала, что это так сильно. У меня голова кружится.

– Поцеловаться забыли, - хрипло сказал я.

А потом встал, перегнулся через стол и поцеловал ее в губы - по-настоящему. Так, чтобы помнила этот поцелуй всю жизнь. Губы Ань Цзян были немножко сладкими, у них был слабый вкус базилика. Они были нежными. Она ответила мне, ответила со страстью. Хотя, может быть, это был первый поцелуй в ее жизни.

Надеюсь, дядя Сяопин, или как там его звали, не наблюдал за нами в этот момент из-за портьеры.

А потом я шлепнулся на свой стул, высокий стул из плетеного бамбука. Я сидел, откинувшись на спинку, и голова моя кружилась. Наверное, не меньше, чем у этой китайской девочки.

Но я справился с собой, потому что я еще любил другую девушку - ту, что сбежала от меня. Я знал, что еще увижу ее. Я знал, что, когда я увижу ее, брошу все на свете. И я не хотел предавать Ань Цзян - Анютку, милую девочку семнадцати лет, так зависящую от меня.

Я обнаружил на столе недоеденный салат, вооружился палочками и начал его жевать. Неспешно.

Глаза Анютки плавали. Нужно было срочно приводить ее в чувство.

– У тебя есть novio [Парень, жених (ней.).]?
– спросил я.

– Novio?
– Анюта медленно возвращалась на грешную землю.
– Нет. То есть… Дядя Сяомин познакомил меня с одним китайским парнем. Его зовут Чэнь, он скоро получит гражданство. Дядя сказал, что он хороший жених для меня. Мы должны пожениться через два года, и тогда я останусь в Испании.

«Я твоему дяде голову оторву», - подумал я. И ничего не сказал, потому что дядя был абсолютно прав. Они почему-то всегда правы, эти дяди разных национальностей, проживающие на территории Испании.

– Тебе он нравится, этот Чэнь?

– Нет. Я и не видела его почти. Он такой… обычный. Мне нравишься ты.

– А я - необычный?
– я смотрел на Цзян пьяноватым взглядом из-под полуприкрытых век.

– Ты - самый лучший. Ты даже не представляешь, какой ты! Я один раз слышала, как наши девчонки в раздевалке тебя обсуждают. Они такое говорили… Неприлично даже. Ты представляешь, они все в тебя влюблены!

– Представляю…

Ничего необычного здесь не было. Девчонки, разговоры… Все было, как обычно. Только одно было не как всегда. Анютка, судя по всему, была влюблена - в меня. И я был влюблен - это было моей болезнью. Увы, влюблен, и увы, не в Анютку. Такой вот любовный треугольник с одной отсутствующей стороной. Где носило эту отсутствующую сторону, одному Богу было известно.

– Ты когда-нибудь занималась любовью?
– Я не смотрел ей в глаза, чтобы не смущать.

– Что ты имеешь в виду? Трахаться?

Я слегка поперхнулся салатом. Из всех испанских слов, обозначавших определенное действие, непосредственная Анютка выбрала именно это - не самое приличное.

– Да. Откуда ты знаешь это слово?

– Знаю. Это любимое слово наших танцовщиц.
– Она опустила взгляд.
– Я никогда не делала это. Правда.

– Ты - virgen [Девственница (исп.).]?

– Да. Но…

– Это хорошо.

Это было хорошо. Потому что это решало многие проблемы.

– Но… Я не думаю, что это совсем хорошо.
– Она сбивалась, торопилась сказать мне то, о чем, может быть, мечтала сказать уже несколько недель. Виски раскрепостило ее.
– Это просто глупо - быть virgen в моем возрасте. И я хочу… Я хочу узнать, что такое любовь. Я хочу сделать это с тобой!

Я снова подавился салатом - на этот раз более основательно.

– Нет.
– Я качнул головой.
– Нет. Не такой уж у тебя большой возраст. Не спеши.

– Но почему?

– Нет!
– Я протянул руку и сжал ее пальцы.
– Не спеши, когда-нибудь ты поймешь…,

Она закусила губу и отвернулась - наверное, чтобы я не увидел ее слез. Она была еще совсем юной девочкой, и довести ее до слез было легко, несмотря на то, что она была мастером у-шу и в совершенстве владела своим телом. Те, кто писал древние трактаты по боевому искусству, учили бороться с врагом. Но они не учили бороться с любовью. Этому могла научиться только она сама.

– Я знаю, - сказала вдруг она, повернувшись ко мне. Глаза ее блестели.
– У тебя в сердце выросла полынь.

– Еще чего, - обиделся я.
– Ну ты скажешь…

– Полынь - это звучит как аи.Это значит «любовь» по-китайски. Так мы говорим. Я вижу - любовь выросла в твоем сердце. Но ты любишь кого-то другого, не меня. Кто она?

– Не знаю.
– Я горько усмехнулся - глупо было, в самом деле.
– Я видел ее один раз в жизни и даже не спросил, как ее зовут.

– Но она красивая?
– Цзян перегнулась ко мне через стол. От нее едва заметно попахивало виски.
– Расскажи, какая она!

– Dejalo [Оставь это (исп.).], - я махнул рукой.
– Забудь все, Анютка. Не торопи события, и тогда все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Да.

Она смотрела на меня, чуть наклонив голову, и улыбалась, и мне снова становилось хорошо.

Хотя если бы я знал, чем кончится вся эта история, волосы встали бы дыбом на моей голове.