Чтение онлайн

По высокому лбу Никиты пошли складки:

– Так, верно царь-государь пишет. Жилы полопаются, а сполню царское повеление. А только разойтись душа просит, а разойтись не дают.

Думный дьяк выпустил клуб табачного дыма:

– Простор здесь необъятный.

Демидов блеснул синеватыми белками:

– Простору для умножения заводов хватит, да вот рабочих людишек недостача.

– Ты прикупай да вольных нанимай.
– Виниус покосился на хозяина; глаза Никиты горели жадностью. Пес потянулся, зевнул.

Никита в скрипучих козловых сапогах прошелся по горнице. Подковы гулко стучали по дубовому полу. На стенах колебались тени от могучей фигуры Демидова.

– Это не выход, Андрей Андреевич, - рассудительно сказал Никита: - Я человек слабосильный деньгой, да и хозяйство только-только лажу. Когда мужик новый дом ладит - пуп надрывает. Так! А вот я мыслю такое...

Виниус насторожился, вынул изо рта трубку. Сухое, нервное лицо его выражало внимание. Демидов слова клал, как топором рубил:

– Однако в горном деле без оглядки надо идти. Горами ворочать - надо силу иметь...

– Верно, - согласился дьяк.

– Мыслю я, - Никита стоял посреди горницы, грузный, высокий, поблескивал глазами, - кругом мужицкие волости да сельца монастырские, крестьян тут немало, если заставить их робить - поднимут горы...

Виниус отложил трубку; из нее посыпался пепел.

– Это значит, в крепостных их обратить...

– Зачем? Ни-ни.
– Никита покрутил плешивым черепом, темные глаза сузились. Он тихо подошел к думному дьяку, наклонился:

– Поразмысли, Андрей Андреевич, как то можно. Крестьяне в государеву казну несут подати? Так! А теперь, ежели я, скажем, Демидов, сразу внесу за них подати в казну: казне выгода от этого? Выгода! А внесу я всю подать за них, положим, не деньгами, а железом да воинскими припасами по дешевой цене. Выгодно ли и это казне? Опять выгодно! Так!

Серые глаза Виниуса не моргали, Демидов вздохнул, отошел от стола:

– А теперь со мной расчет короток, прост. За то, что подать внес, приписные мужички пусть на моих заводах отробят ее. Та-к! Вот и весь сказ.

Виниус всплеснул руками.

– Никита, голова разумная, дай поцелую.
– Думный дьяк обнял Демидова и поцеловал в макушку голого черепа.
– Надо подумать, надо подумать...

– А ты подумай, подумай, Андрей Андреевич. Одначе на пустое брюхо худо думать, пора и подзаправить его. Эй!
– По хоромам покатился зычный окрик Никиты; волкодав поднял морду.

В дверях появилась разбитная молодка.

– Марина, нам ужин, вино да перину дьяку спроворь. Живо!

– Враз будет, хозяин...

Хозяин и гость после хлопотливого дня ели с аппетитом курники, свинину, лапшу, пироги. Дьяк запивал еду крепким вином, но не хмелел. Никита зелье обходил, но ел хорошо: лицо вспотело. Кости Демидов бросал псу; тот с хрустом крушил их.

На дворе потрескивал мороз; окна заволокло затейливыми узорами, а стряпуха топала по холодному дубовому полу босая; мелькали ее крепкие красные пятки.

На дворе сторож отбил полночь в чугунное било. Хозяйский волкодав улегся в углу, повизгивал в собачьем сне.

Гость поднялся из-за стола, собрался спать. Никита бережно взял дьяка под руку:

– Ты, Андрей Андреевич, подумай над моим делом... Так... Эй, бабы-чернушки...

В горницу вбежали две девки. Демидов мигнул на Виниуса:

– Отвести на покой!

Девки отвели думного дьяка в спальную, проворно разоблачили его и уложили в нагретую перину; огни погасили и скрылись.

В горнице наступила тишина; в узкой оконной прорези в холодном синем небе сверкали крупные звезды.

Думный дьяк Виниус прожил в Невьянском заводе несколько недель, изучил работу домен, ознакомился с рудами; все виденное и узнанное дьяк обстоятельно записывал в тетрадь. Вечером в сумрачной горнице они с хозяином по-деловому коротали время. Крепкий хваткой, рассудительный Никита обворожил гостя; Виниус по-дружески похлопал хозяина по плечу:

– Ох, Никита, умная ты голова, а рука тяжкая!

– Верно, тяжкая, - согласился Демидов, - касаемо головы да рук - царю да тебе, дьяк, с вышки виднее.

В полночь проворные девки волокли дьяка на покой. Дьяк пытался в потемочках поймать лукавых, но девки, как дым, таяли: берегли себя...

За день до отъезда в Москву Никита Демидов провел дьяка в каменную кладовушку. Виниус ахнул: на столе и на скамейках лежали соболиные меха. Мягкая, приятная рухлядь скользила меж пальцев; Виниус не мог оторвать глаз от богатства. Демидов весело подмигнул дьяку:

– Эту рухлядишку, Андрей Андреевич, для тебя припас, за нашу дружбу. Ноне в коробья покладем да в дорогу...

– Ой, Никита, как же ты!
– В дьяковых глазах светился жадный огонек.

– А так... Попомни, дьяк, да подумай в дороге.
– Никита рукой гладил мех, из-под ладони сыпались веселые голубоватые искорки. У дьяка от этих искорок разгорелось сердце.

– Вспомню и царю расскажу!
– пообещал он.

Утром дьяка усадили в возок, укрыли его медвежьей полстью. На госте добрая дареная шуба. Впрягли в возок серых резвых коней. За возком шел обоз с мехами, подарками и образцами уральских руд...

Под санками поскрипывал морозный снег, на дорогах кружила метель. В шубе дьяку было тепло, не страшно, охватывала дрема; он мысленно бережно гладил дареную соболиную рухлядь...

Демидовские вершники провожали думного дьяка Виниуса до самой Москвы.

2

Акинфию Демидову так и не пришлось увидеться с думным дьяком Виниусом. Кружил в ту пору Акинфий Никитич по горам да по увалам: ладил путь к Чусовой-реке. Шла по ней древняя дорога в Сибирь. Тут в давние времена прошел Ермак Тимофеевич со своей храброй казачьей ватагой.