Чтение онлайн

– Что, признал?

Сенька подался вперед:

– Как же так?

– А так, бежал в скиты, а на тропе демидовская застава навалилась. Поймали вот.
– Кержак сердито засопел.

Из избы вышел надсмотрщик - раскоряка-мужик с заячьей губой, - отобрал десяток кабальных и погнал в гору; там был спуск в шахты. Сенька и кержак держались друг друга.

В избе на скамье сидел стражник, на боку - сабля; он тянул из грязного рога табак; избенка застилалась клубами дыма.

– Ну, скитнички - божьи людишки, ну, каторжнички, крещенные каленым железом, ну, божедомы, где крутились-топтались, а под Федькину высокую руку угодили...

На закопченной стене избы висели плети. Стражник показал на них:

– Для нерадивых припас. За работенкой о том не забывайте.

Надсмотрщик, скрипнув козловыми сапогами, распахнул дверь; за ней шла каменная дыра, пахнуло сыростью.

– Ну, милостивцы, неча прохлаждаться, на работенку проходи!
– зарычал надсмотрщик.

Сенька с кержаком первые вступили в узкий проход, в конце его - малая площадка. Кругом сдвинулась тьма, давили каменные своды. Надсмотрщик держал сальный фонарь, обтянутый пузырем. В мутном, неверном свете Сенька различил с краю площадки узкий лаз: пахнуло могилой. Надсмотрщик уверенно шагнул к черной дыре:

– Тут лесенка, держись крепко, оступился - кости растеряешь, как не был.

Он проворно нагнулся, ухватился за скобы у краев ямы и опустил в нее ноги. Фонарь прополз вниз и затерялся в черной бездне. Сенька ухватился за края дудки и повис в бездне; долго ногами шарил лестницу. Наконец нащупал шаткие перекладины и стал спускаться во мрак. Внизу тусклым глазом мелькал фонарь надсмотрщика, сверху из-под лаптей кержака сыпалась земля. Стенки узкой дудки были скользки от сырости, по камню сочились невидимые ручейки.

Люди, как тараканы, сползали в тьму. После нескольких томительных минут Сенька стоял на первой площадке. Надсмотрщик махнул фонарем:

– Площадка тут, слышь-ко. Не задерживайся больно, дале лезь!

Лезли все ниже и ниже; становилось душно. Под ногами скрипели лестничные перекладины, лязгали неразлучные цепи. Добрались до штолен. Своды были низки, острыми зубьями торчали камни.

– Голову ниже иди, народ!
– Надсмотрщик шагнул вперед, за ним Сенька; ноги по щиколотку вошли в гнилую воду.

– Ты куда нас ведешь, в могилу, что ль?
– крикнул Сенька.

Надсмотрщик сердито отозвался:

– Помалкивай, аль мало дран...

Тоска как железные клещи сжала сердце Сокола. Голоса стали глухими. Нависшие из тьмы камни казались призраками.

Вышли в штольню, по ней кой-где светились бродячие огоньки фонарей. Сенька еле успел прижаться к стенке: полуголые лохматые люди с тяжелым дыханием гнали груженные рудой тачки. При тусклом свете фонаря мимо Сеньки мелькнули темные жуткие глаза, потные грязные лица, и все растаяло, как морок. Где-то за навороченными камнями журчала вода и доносился слабый грохот разгружаемых тачек. Духота меж тем сгущалась, по Сенькиному лицу растекался обильный пот.

В штольне стало шире, надсмотрщик остановился:

– Ну, прибыли. Э-гей!..

Из-за угла блеснул слабый свет, в мутном освещенном круге на бородатом лице ворочались белки.

– Поруха!
– крикнул надсмотрщик.
– Народу прибыло. К делу приставь!

– Ага!
– прогудело в ответ.
– Иди выбирай женок себе!

В штольне у стен стояли тачки; дед Поруха, с заляпанным грязью и сажей лицом, - сверкали только зубы, - ворочал тачки:

– Вон они, ваши женушки. Добро выбирай, ковать к тачке будем, потом не сменяешь. По-христиански женим - до гроба...

Сенька отобрал себе тачку, дед Поруха вытащил из-за камней молот. Надсмотрщик поднес фонарь.

– Ну, давай железа ручные... Их ты, горемычный!
– Дед схватил Сенькины цепи и стал приковывать к ним тачку; вглядевшись в Сенькино лицо, вдруг узнал:

– Э, батеньки, да то знакомый, наш, тульский. Сенька, да ты как попал сюда?

– Угодил так же, как и ты. Отковались, дед, теперь руду копать будем...

– И-их, сынок, плохо.
– Дед Поруха застучал по кандалам молотом.

"Вот оно и счастье свое обрел, - с горечью подумал Сенька.
– Неужели до гроба?"

Кержак, словно угадав мысль Сеньки, угрюмо кинул:

– Ну вот и отгуляли, знать, по земле, а теперь к самому дьяволу в преисподнюю пожаловали.

– А ты еще шуткуешь?
– брякнул по цепи молотом дед Поруха.
– Погоди, поживешь, покаторжничаешь и остатнее человеческое стеряешь. У нас, брат, тут так... Ух, держи кандалье!
– Он взмахнул молотом.

В пустой тьме жалобно зазвенело железо...

Под землей дух тяжелый, теплынь; густая, гнетущая тьма; нет ни дня, ни ночи. Свет сального светильника неверен, то меркнет, то вспыхивает, на каменных сводах колеблются угловатые тени. Рудокопщики выбиваются из сил; работают тут бородатые кержаки, и посадские жильцы из Верхотурья, и беглые солдаты, и монахи-расстриги, и башкиры: лишь бы руки кирку держали да в камень били. Сенька бил киркой до соленого пота, от него рубаха стояла коробом. В забоях надрывались артельно; направо от Сеньки кержак-рудокопщик медвежьей силы, в его волосатых руках лом гудел, брякали цепи, во тьме поблескивали кержачьи злые глаза. Словно конь в испарине, кержак дышал тяжело, на могучей спине дымился парок. Он ладонью растирал пот на лице и гудел:

– Попадись сюда Демид - башку сшибу!

Лом прыгал по каменьям, высекал искры. Кержак присел на корточки, ощерился. Доглядчик погрозил кержаку:

– Помалкивай, аль шелепа захотел?
– За поясом у демидовского стервятника - плеть.

Кержак схватился за лохматую голову, плечи опустились, задергались:

– Уйди, леший...

Сенька слабел, кружилась голова. В темных углах мерещилось нехорошее: будто стоит кто-то грузный и плачет. А там никого и не было: серый камень да каплет вода...

Когда ложились на роздых и приходил тяжелый сон, по телу шарили мерзкие крысы. Изголодавшись, они пожирали все: и сало в светцах и последний припасенный хлеб, не щадили и человека. Среди сна Сенька проснулся от их писка: крысы люто грызлись, не поделили добычи. На камне, поджав ноги, сидел кержак, в его руках дрожала зажженная лучина. Зубы кержака ляскали:

– Страховито... У-ух...

– Да ты ж на медведя ходил, - поднял голову Сенька.

– Так то медведь, а тут нечисть... Ой!..