Чтение онлайн

Демидов поморщился:

– Так! А коли они нас прирежут?

Владыка смежил веки, зевнул, перекрестил рот:

– Ой, страхи!

Боярин присел на скамью, скинул с головы бархатную мурмолку - волосы поблескивали серебром.

– Супротивника на сговор будем брать. На то царская воля. Ноне шлю толмача да татаришек для разговоров с ворами...

Демидов подошел к изразцовой печи и прислонился к ней широченной костистой спиной. За слюдяным окном темнело; погасли синие сумерки. Померещились Никите завьюженные заводы, горы; он неожиданно попросил воеводу:

– Доброе дело ты удумал, князь. Разреши с тем толмачом да татаришками ехать мне за соглядатая. Ей-ей, князь, сгожусь.

Воевода от изумления раскрыл рот, глаза округлились:

– Да ты, Демидыч, спусту болтнул, знать?

– Пошто спусту? В самом деле поеду! Ты не гляди, князь, что годов мне много, силы у меня еще немало.
– Демидов шевельнул плечами, грудь крепкая, мускулистая.

– Старик, а молодец!
– похвалил владыка.
– Пусть едет. Голова разумная, и толк будет!

Воевода махнул рукой:

– Там увидим; а не испить ли чего, владыка?

Архиерей сладко прищурил глаза:

– Под гусятинку или под поросеночка, хозяин?

Воевода, поддерживая под локоть владыку, отвел гостей в столовую горницу. На столе горели свечи, освещали обильную еду и сулеи. В них поблескивали меды, наливки, настоянные на травах. Владыка благословил пищу, чмокнул губами:

– Ох, голубь!..

Среди деревянных и оловянных блюд лежал жареный поросенок с румяной корочкой. Никита плотоядно посмотрел на яства и сел за стол.

– С богом, гостюшки!
– пригласил воевода, и все навалились на еду.

Никита Демидов надел нагольный тулуп, баранью шапку, обулся в теплые пимы. За пояс хозяин заткнул острый топор, взобрался на кряжистого коня. На бороду всадника и конскую шерсть осел густой иней. Мороз сдавал. На звонницах отзванивали колокола, день был праздничный - сретенье. С мутного неба падал сухой снежок. Демидов, укрепляясь на спине коня, пророчил:

– На сретенье снежок - весной дожжок. Так!

У ворот Демидова поджидали конные ясачные татары и толмач Махмет-выкрест. Высокий черноусый толмач оглядел Никиту, недовольно качнул головой:

– Чижало едет, бачка...

Демидов не ответил толмачу, сидел на коне важно, осанисто, хотя и ныла слегка больная нога. Выехал вперед ватаги и гаркнул:

– Эй, молодцы, слушай меня!.. Поехали!

Конное посольство тронулось из Казани по Арской дороге. На полях лежал глубокий снег, на дорогах встречались редкие подводы: они сворачивали в сторону. Встречные с любопытством разглядывали конников. В деревеньках толмач расспрашивал про неспокойных башкиров, но угрюмые татары отмалчивались. От студеных ветров стыло тело, хотелось есть. Татары ели махан, уговаривали Демидова; тот не польстился.

Ехали два дня и ночь и в восьмидесяти верстах от Казани встретили невиданное воинство. В долине, в большом татарском селе, несметно копошился народ, дымили костры... Навстречу казанцам на быстрых коньках мчались башкиры. Демидов издали заметил: у кого - казацкие пики, у кого просто палки.

"Эх, и воинство!" - с презрением подумал Никита и, быстро вытащив из-за пазухи полотенце, повязал его через плечо. То же сделали и сопровождавшие Никиту ясачные татары.

Две ватажки сблизились. Из толпы повстанцев выехал башкир с серьгой в ухе; толмач ткнул локтем Демидова: "Сам Султан!" Никита узнал противника. Однако он и виду не подал, что не впервые видит Султана. Башкирский полководец высок, усы редки, глаза непроницаемы. Конь под ним чистокровный скакун; держа горделиво лебединую шею, он взбил копытом снег. Демидов хмуро сдвинул брови и бросил:

– Ну!

Рядом с башкирами играл золотистый конь; на морозном ветре из ноздрей коня валил пар. Конник с русой бородкой сидел молодецки, натянул повод; позвякивали удила. Все еще глядя на башкира, Демидов подумал: "И у тех толмач. Так!"

Демидов перевел жгучие глаза на башкирского толмача; разом обожгло сердце.

– Что, признал, хозяин?
– насмешливо спросил Сенька Сокол.
– Вот где довелось свидеться...

Синие глаза Сенькины глядели на Демидова дерзко; мороз разрумянил его обветренное лицо. Демидов скрипнул зубами, но сдержался.

Башкир Султан поднял на заводчика черные глаза:

– Что скажешь, бачка?

Демидов сжал рукоятку плети; рукоять хрустнула. Сдерживая гнев, Демидов подбоченился и спросил строго:

– Старшой?

Башкир кивнул головой и показал в лог:

– Наше войско...

Никита смолчал, разгладил бороду, от нее пошел парок. Видел Демидов в логу большие скопища народу. Кабы не народ, дал бы он волю своей ярости. Топором покрушил бы головы супостатам, а Сеньке - первому. Но что поделаешь? Наказ царя строг, притом умен. Унял Демидов свое разгоряченное сердце, построжал и сказал Султану:

– Народишко вижу, а воинства что-то нет... Може, головешки за пики почитаешь?

– Не балуй, хозяин. Ежели бы ты не посол, жихнул бы тебя по башке! звякнул саблей Сенька.

– Но-о!
– насмешливо удивился Демидов.
– Безрукой, а чем потчует. Твою-то рученьку псы изглодали...

Сокол дернул повод; скакун взвился; Султан схватил Сенькиного скакуна за повод, осадил. Башкирский вожак сказал холодно:

– Говори, бачка...

Трудно было Демидову сдержаться, но оставался он невозмутим и сказал грозно:

– Слушай, воры, пошто вы великому государю изменили и в Казанском уезде да во многих местах села и деревни и церкви божий выжгли, а людей порубили и покололи?

Башкир поднял злое лицо:

– Мы не воры, мы - честный народ. От обид и утеснения подняли мы меч на вас...

Демидов запустил руку в бороду, теребил ее. Терпеливо слушал. Башкир перевел глаза на Сеньку:

– Скажи ему нашу думку!

Сокол вскинул голову и, дерзко глядя в глаза Демидову, сказал:

– Доведи великому государю, что учинилось, да ведает он. Наперед сего к нему, государю, к Москве, на прибыльщиков о всяких своих нуждах посылали мы свою братью, ясачных людей челобитчиков, и те наши челобитчики были переиманы и биты кнутьем, а иные перевешаны, и отповеди им никакие не учинены...

– Так, - шумно вздохнул Никита и глянул на башкира.

Султан внимательно следил за Сенькой и Демидовым, в ухе башкира поблескивала серьга; скакун переминался с ноги на ногу.

– А еще что скажешь?
– спросил Демидов.

Сокол поправил лисий треух на голове; Султан снова кивнул ему головой. Сокол сказал:

– Еще доведи до великого государя, чтобы он, великий государь, пожаловал, велел с башкирцев, вотяков и черемисов ради их скудости облегчить кабалу, и они отступят и пойдут в домы свои...