Чтение онлайн

– А ты сничтожь ее, - ухмыльнулся Демидов, - легче будет.

Ямщик угрюмо поглядел на черную бороду Никиты, рассердился:

– Я-то тридцать рублев плачу, а борода помене твоей. Где тут толк, братцы, все бороды в одной цене ходят.
– Ямщик положил руку на стол и стал загибать пальцы: - Сам суди: рази все едино? Скажем, есть борода клином, а то лопатой, а вот борода козлиная, а то борода мочальная; все-то по тридцати рублев ходят. Я вот с тебя, купец-молодец, и все сто целковых сгреб бы...

Демидов прибеднился:

– Кабы я в купцы вышел, все бы два сот отвалил, а то приказчик, да самый маленький.

– По наряду как бы и приказчик, - крутнул головой ямщик, - а по роже купцу быть...

Никита не откликнулся: закинув за плечи руку, он почесал пригретую спину.

Староста утер рукавом жирные губы:

– А что я вам, братцы, расскажу, что наделал Александра Данилыч Меншиков с воронежскими купцами. Ох, и что было!..

Ямщики, дожевывая пищу, насторожили уши. Стряпуха развесила мокрый кафтан Демидова перед печью; от кафтана поднимался пар. Староста, выждав, пока возросло нетерпение, начал рассказ:

– Красное яичко ко Христову дню преподнес ловкий Александра Данилыч батюшке-царю Петру Ляксеичу. На святой неделе наехал на Воронеж царь, а Меншиков надумал: "Дай угожу, да отменно, его царской милости". Вот!

Ямщик перевел дух, помолчал; на него зыкнули:

– Не тяни, начал байку, досказывай!

– Вишь, братцы, созвал Александра Данилыч всех портных в Воронеже да наказал им сшить новое платье и все такое, даже рубашки, по иноземщине. Мы стояли тогда обозом: решили на святой-то хоть ден двое выстоять. Подошла страстная суббота, и вот перед самой заутреней кличет Меншиков всех именитых воронежских купцов да и говорит им: "А что, господа купцы, каково живете-поживаете да плутуете? Вот неправдами беду на себя и накликали. Примчался ко мне гонец с именным указом его царского величества от Петра Ляксеича, и наказ тот строг, и выбирайте сами, что вам выгодней да сподручнее..."

Староста потянулся к жбану с квасом; посудина была пуста.

– Хозяюшка, налей еще, - попросил староста.

Ямщики закричали:

– Не томи, остуда! Дале что?

Демидов погладил бороду; байка про Меншикова задела его за живое. "Молодец Ляксандра Данилыч, и что такое наделал с купцами?" - подумал он, но сдержался и не спросил.

Ямщик продолжал:

– "А наказ царев таков, чтобы немедля обрили бороды да оделись бы в новое платье, а кто не хочет - готовься в чужедальнюю сторонушку, в Сибирь, а вот на то и подводы готовы, да никто отсель не пойдет проститься с женками да с детками. Выбирайте, купчики-голубчики, любое: либо бороду долой да в новое платье, либо дорожка дальняя на Сибирь".

Купцы бухнулись в ноги Меншикову, поднялся плач да рыдание. "Батюшка ты наш, милостивец, - купцы хватали Ляксандру Данилыча за ноги и лобызали его ручки.
– Заступись ты за нас, сирых, перед царем-государем. Легче нам головы стерять, нежели растлить на себе образ божий".

Меншиков ни в какую; видят купцы, не выходит дело, заплакали, да и говорят: "Веди нас в заточение, такая, видно, у нас судьбина, а бород терять не будем..." И тут подходит обоз...

– В Сибирь отправили купцов?
– закричали ямщики.

Демидов наморщил лоб. Староста усмехнулся.

– Не отправили, баба попутала.

– Неужто Ляксандра Данилыч на купчиху какую польстился?

– Осподи, какие вы непутевые. Да не Ляксандра Данилыч, а купец помоложе, любя молодую женочку, смалодушествовал. "Буде воля божия", сказал он, перекрестился и отдал свою браду на растление брадобрею.

Что тут делать? Купцы дрогнули, и один за другим обрили бороды. К заутрене обрядили их в новое платье. Тут царь Петр Ляксеич в церковь подоспел, глянул на купцов и диву дался: "Данилыч, что это за народ?" "Да это, ваша светлость, царь-государь, купчишки наши, чтобы порадовать вас, рыло свое оскоблили".
– "Ох и молодцы же!
– обрадовался царь и пошел с купцами христосоваться..."

– Гей, лешие, чьи кони?
– закричали вдруг со двора.
– Убери, дай дорогу...

Ямщицкая байка нежданно оборвалась.

Ямской староста мигом выскочил в сени, но быстро вернулся, красный, перепуганный, выпучив глаза.

– Сбирайся, артель, живо! Сам фискал-прибыльщик, господин Нестеров, пожаловал... Эй, мил-человек, приказчик-доглядчик, - моргнул он Демидову, - коль бережешь кису, сматывай удочки!

Никиту встревожила весть, но он не шелохнулся:

– Пустое, я человек бедный.

Он опустил голову.

"Недобра встреча с прибыльщиком", - недовольно подумал Демидов. Подозревал он, что к его следу принюхивается крапивное семя.

Ямщики наспех опоясались, похватали шапки, скоро выбрались, из горницы. Изба опустела.

Дверь распахнулась; в горницу ворвался ветер с дождем. Вместе с непогодою в избу ввалился человек в суконном кафтане, в треуголке, с краев ее ручьем сбегала вода. Человек был мокр и зол.

– Ямской!
– закричал он, скинув треуголку.

Стряпуха проворно подбирала со стола остатки пищи. Она смиренно подняла глаза на проезжего:

– Батюшка, хозяин ямской-то на полатях почивает.

Проезжий прошел вперед, сбросил кафтан; перед Демидовым предстал плотный угловатый дядька с бритым подбородком и рачьими глазами.

Не глядя на Демидова, гость крикнул хозяину:

– Эй, леший, будет дрыхнуть! Коней!

Полати заскрипели, с них свесилась плешивая голова ямского. Старик был сед, борода невелика и курчевата.

– Гляди, никак тут Микола-святитель за ямского. Слезай, угодник! пошутил приезжий фискал.

Ямской на самом деле походил на иконописного чудотворца. Он, кряхтя, полез с полатей. Прибыльщик круто повернулся к Демидову, поглядел на него строго:

– Ты кто?

– Приказчик, проездом.
– Никита скромно опустил глаза.

– Уж не демидовский ли?

– Нет, сосед демидовским, - отрекся от себя Демидов.

– Хозяйка, перекусить! А ты проворней, хрыч, слазь да коней - живо!

Ямской слез с полатей, засеменил босыми ногами.

– Да коньков, батюшка, всех поразогнали, до утра не будет...

Фискал насмешливо оглядел старика; ямской был дряхл.

– Неужто молодого не подыскали за ямского?

– Молодого на войну царь-батюшка позвал... А ты, баба, спроворь гостьку чего; небось, оголодал... А коньки в полуночь придут, отдохнут да и тебя повезут.

Речь ямского текла мерно; Демидов в бороде скрывал плутовскую улыбку. Прибыльщик подсел к столу: