Чтение онлайн

Какими факторами можно объяснить настолько разнящиеся политические результаты в Африке? Какие общие или отличительные черты лежат в основе приведенных выше примеров режимных транзитов? В этом разделе мы исследуем три структурные возможности, а именно международный, экономический и культурный контексты, а также инициативы политических лидеров и их взаимодействия с оппонентами. Как было показано выше, в нашем объяснении больший вес придается определенным политическим действиям и акторам, нежели более общим международным, экономическим или культурным силам.

Было бы неразумно отрицать, что изменения в международной среде, такие как окончание холодной войны, не повлияли на режимные транзиты в Африке. В конце концов, внезапное быстрое распространение демократических экспериментов на континенте последовало за завершением холодной войны и падением Берлинской стены в 1989 г. Временные рамки этих событий подсказывают, что транзиты были ответом на внешние стимулы, такие как прекращение поддержки африканских авторитарных правительств со стороны сверхдержав, выдвижение политических условий при оказании помощи развитию со стороны Запада или распространение массовых протестов в поддержку демократии из стран Центральной и Восточной Европы.

Безусловно, без международного давления политический транзит в ключевых африканских странах был бы значительно отложен. В Южной Родезии (как тогда называлась Зимбабве) режим белого меньшинства был вынужден пойти на передачу власти в значительной мере под давлением международных торговых санкций, введенных в 1970-е годы. Прежний режим мог находиться у власти только до тех пор, пока Южная Африка предоставляла Южной Родезии выход («дорогу жизни» для ее экономики) в большой мир; однако как только Южная Африка присоединилась к международному сообществу в требованиях перехода к правлению, основанному на принципе большинства, режим рухнул. В самой Южной Африке экономика начала сокращаться в 1980-е годы по мере вывода иностранными инвесторами капиталов, заставляя правительство искать возможности политического примирения с Западом. Параллельно с этим крушение коммунизма в СССР и странах Центральной и Восточной Европы лишило АНК основных источников политической, военной и экономической поддержки. Поскольку обе стороны не имели средств добиться полной победы, каждая из них увидела выгоды в том, чтобы прийти к компромиссу.

Международные влияния определяли транзиты и в других странах континента. Иностранные доноры смогли подтолкнуть действующих президентов Бенина и Замбии к открытым выборам в значительной степени потому, что правительства этих африканских стран, зависевших от внешней помощи, были банкротами. Другие президенты, например, Заира (сейчас – Демократическая Республика Конго) и Танзании, быстро согласились провести политические реформы, являясь свидетелями всех этих событий, а также из-за смерти от рук собственных граждан своего союзника – руководителя Румынии Николаэ Чаушеску. В Того и Малави «эффект домино», вызванный демократизацией в соседних странах (Бенин и Замбия соответственно) побудил граждан выйти на улицы городов с требованиями осуществления политических перемен в собственных странах. А образ Нельсона Манделы, выходящего свободным из южноафриканской тюрьмы, позволил африканцам во всех странах континента набраться храбрости требовать возвращения утраченных свобод.

К концу 1980-х годов вот уже на протяжении двух десятилетий африканские страны испытывали замедление темпов экономического роста и столкнулись с углубляющимся экономическим кризисом. Показатели уровня жизни среднего африканца в 1989 г. были ниже, чем на момент обретения независимости. Таким образом, материальные затруднения создали общий контекст для политических реформ. Пока движения протеста не подняли знамя борьбы за демократию, они часто начинались как реакция на меры жесткой экономии.

Например, в Гане радикальный режим Ролингса создавал препятствия для частного предпринимательства, что привело к бегству капитала и нехватке товаров первой необходимости. Нуждаясь в инвестициях, правительство не видело другого выхода, кроме займов международных финансовых институтов, по условиям которых необходимо было провести сокращение числа служащих в государственном секторе и системе социального обеспечения. В Нигерии открытие месторождений нефти означало, что страна стала менее зависимой от иностранной экономической помощи, чем Гана. Однако сменяющие друг друга правительства допускали растрату поступлений от экспорта нефти, что вынудило правительство проводить собственную политику сокращения расходов. Несмотря на это, усилия по восстановлению экономики в Нигерии подвергались искажениям из-за коррупции, и к моменту смерти Абачи в 1998 г. правительство оставило любые попытки системного управления экономикой. По мере того как в обеих странах увеличивались масштабы нищеты, избиратели начали требовать хорошего управления (good governance), экономического дерегулирования и социальной справедливости. И граждане Ганы, и граждане Нигерии стали одинаково требовать создания дееспособного правительства, которое смогло бы претворить эти принципы в жизнь.

В большей или меньшей мере сценарий волнений, вызванных экономическими причинами, сработал в большинстве стран континента. В Бенине и Кении, но и в некоторых других странах все начиналось с демонстраций студентов, протестовавших против снижения покупательной способности государственных стипендий. В Мали и Танзании уличные торговцы требовали снятия ограничений на размещение лотков и условия торговли. В Конго, Гвинее и Замбии профсоюзы организовывали всеобщие забастовки, которые приостанавливали работу частного и государственного секторов в столичных городах. Неприятие коррупции было объединяющей темой, свидетельством чему могут служить, например, плакаты с надписью «Мобуту – вор!», которые держали государственные служащие во время забастовок в Заире. По мере того как граждане начинали ассоциировать свои личные экономические трудности с воровством, совершаемым политическими элитами, протесты стали принимать политический характер и люди начали склоняться к поддержке лидеров, выступавших с демократическими лозунгами.

Для демократического транзита необходим определенный уровень культурного единства [995] . До того как граждане согласятся принять демократические правила в отношении политического режима, они сначала должны согласиться, что принадлежат к одному политическому сообществу. Иными словами, национальное единство часто является предварительным условием для установления демократии.

Однако конструирование разделяемого всеми чувства национального единства – незавершенный проект во всех рассмотренных в настоящей главе культурно разнородных государствах. Южноафриканское общество по-прежнему испытывает глубокие расколы, порожденные апартеидом и создавшие в значительной мере непреодолимые барьеры между белой, африканской, индийской и смешанной группами населения. Хотя численность поселенцев в Зимбабве после 1980 г. сократилась, идеология перманентной освободительной войны Мугабе поддерживает тлеющие очаги расизма. Более того, после обретения Зимбабве независимости возникла напряженность между шона и ндебеле. В Гане этнические расколы относительно менее политизированы, но заметны социальные и электоральные расколы между ареалом расселения аканов и Вольтой, а также между мусульманским севером и христианским югом. Наконец, Нигерия является эталоном сложной в культурном отношении африканской страны. Многочисленные этнические расколы сопровождаются религиозными, региональными и классовыми различиями, что ведет к появлению многоязычного общества, в котором каждая группа, обладающая идентичностью, ведет борьбу в первую очередь за собственную долю в национальном политическом и экономическом «пироге».

В некоторых африканских странах перспектива установления демократии вынудила политических акторов забыть, по крайней мере временно, о своих культурных различиях. В Гане, например, транзит 1996 г. был осуществлен без переноса центра политического влияния из региона Вольты, составлявшего базу поддержки инкумбента. В Зимбабве этнические группы африканцев смогли сдержать свои разногласия на достаточно продолжительное время для достижения более значимой цели – отстранения от власти белых поселенцев. В Южной Африке транзит 1994 г. стал тем моментом, когда отчужденные друг от друга сообщества осознали, что не смогут справиться в одиночку и что все расовые группы нуждаются друг в друге. Даже в Нигерии транзит 1999 г. представляет собой примирительную смену власти, при которой Обасанджо, будучи выходцем с юга, являющегося преимущественно христианским, пришел к власти после череды предшественников-мусульман. Однако в рамках этого перехода имплицитно присутствовало понимание того, что пост президента Нигерии в будущем продолжит циркулировать между разными религиозными и этническими сообществами, а также между севером и югом.

Результаты выполненного анализа свидетельствуют о том, что определенные структурные условия, такие как международное влияние, экономический кризис и национализм, содействуют демократическим транзитам. Однако такая оценка оставляет за кадром важнейший дополнительный элемент – поведение политических акторов. В конце концов, именно люди осуществляют смену режима, даже если они оказываются в рамках сдерживающих их условий. Но кто эти люди? Здесь мы рассмотрим три типа акторов – находящиеся у власти политические элиты, оппозиционные движения и вооруженные силы.

Решения, которые принимали африканские политические лидеры, часто становились определяющими. Сложно представить себе мирный результат демократизации в Южной Африке, например, без решения Фредерика Виллема де Клерка рискнуть и начать политическую реформу или без решения Нельсона Манделы об отказе от радикальных экономических реформ и о выборе курса на политическое примирение. Часто в Нигерии недооценивали решение генерала Абдусалама Абубакара отказаться от прежних стереотипов военного подавления и его решимость быстро и организованно осуществить переход к гражданским выборам в 1999 г. Действительно, инкумбенты часто задают темп переходов, и не только от военного правления (как, например, постепенные шаги, санкционированные Ролингсом в Гане), но и от многолетних однопартийных режимов (как, например, в Танзании при Джулиусе Ньерере в 1995 г. и в Уганде при Йовери Мусевени в 2006 г.). В Танзании и Уганде фактически именно правящие лидеры убедили своих людей выбрать многопартийность. Однако в большинстве случаев инкумбенты прибегают к политической либерализации в качестве стратегии защиты для предупреждения нарастающих массовых протестов населения и сохранения своей власти. Этот подход был успешно применен в том числе Полем Бийя в Камеруне и Омаром Бонго в Габоне. На момент написания данной главы оба политических лидера находились у власти 25 и 27 лет соответственно [996] .