Чтение онлайн

– Попался, ублюдок! – зарычал я, вгрызаясь в душу, глотая ее по кускам, а когда она была уже внутри – принимаясь за духа.

Призрак понимал, что его душа уже внутри меня, медленно растворяется, умирает, пожираемая моей сущностью. Но все же пытался сопротивляться. Он понимал, что сам по себе не сможет существовать, магия этого мира слишком слаба, ему не хватит ее даже для одного-единого вдоха. И все же он отталкивался от моего лица, не понимая, что я уже ухватил его; что мои зубы рвут его кривые конечности, не сформированные, созданные хаосом умирающего самосознания личности.

Я пожирал.

Последний кусок призрака скользнул внутрь меня. Я почувствовал наполненность. Душа болела от прикосновения Бога, чьи святые силы все же откликнулись. Но в какой-то степени я был благодарен – ничего не мешало направить через меня столько энергии, что моя душа просто расплавилась бы. Но тот, кто подарил мне крупицу божьей сущности, понимал, кто я такой, и дал не больше, не меньше – ровно столько, чтобы я смог помочь Яну. И хоть демон внутри меня пылал яростью и ненавистью от чистейшей боли, я с облегчением рухнул в холодный снег, не скрывая улыбки.

– И все же, кто ты такой? – спросил Ян, не поднимаясь из снега. – Демон или ангел?

– Я демон. Демон-инквизитор, – выдохнул я, закрывая глаза.

Спать.

Но сон стал бы непозволительной роскошью. В карете ждет родительница Матери. Впереди ночь, ведь солнце только-только опустилось за горизонт. Поспать выйдет только днем…

***

– Знаешь ты, каково терять близких людей? А потом видеть, как они предстают перед тобой? – спросил Ян, останавливая коней близко к краю дороги.

Я посмотрел на луну, прячущуюся в тенях облаков.

– Смотри, сын, эта ночь сегодня по-особенному красива. В одну из таких я познакомился с твоей матерью.

– Нет, не знаю.

Снег скрипнул под подошвами. Мерзкий хруст. Словно кости растираются друг об друга. Маленькие ледяные хрустящие косточки…

Я обошел карету. Позади нее была двустворчатая дверь, по бокам которой из дерева вырезаны красивые женские фигуры. Они тянули руки друг к другу, и пальцы, сплетаясь, образовывали замок со скважиной, и за который, ухватившись, можно было открыть двери. Ключ вошел идеально и, как только замок был отперт, утонул в скважине. С некоторым недоумением ухватившись за тонкие деревянные пальцы, я почувствовал, что они ухватили меня.

– Кто ты такой? – спросила одна из хранительниц, поворачивая свою голову ко мне.

– Ты чужак, – заявила другая, опуская деревянную руку мне на плечо.

Ничего не ответив, я разодрал их цепкую хватку и распахнул двери. Внутри было темно. Статуи все еще сжимали мои плечи.

– Отвечай, кто ты такой. Иначе убьем, – дерево прошило и без того дырявый плащ, впиваясь в плоть.

– Что бы я ни ответил, вы не поверите мне, – отрешенно бросил я, поднимая ногу и упирая подошву в ступеньку кареты. – Я пришел за тобой, родительница Матери. Перестань прятаться во тьме и выгляни наружу. Луна сегодня нежна.

Горбатая фигура на четвереньках выползла из темного угла. Я посмотрел на уродливое лицо старой женщины, на ее пустые глаза, в которых остался лишь контур чего-то некогда великого. Почему-то я думал, что у родительницы Матери глазницы будут так же закрыты кожей. Но ошибся.

Косматая голова наклонилась к плечу. Руки, превращающиеся в лапы, заскребли об деревянный пол когтями. Роба на теле, серая и перепачканная, колыхнулась под порывом сильного холодного ветра.

– Солнце, – зашептала старуха. – Солнце…

– Его здесь нет, – утешил я. – И ты никогда его не увидишь, клянусь тебе.

– Солнце, солнце… со-о-олнце… – повторяла вампириха, и я увидел в глазах ее бессознательность.

– Да, солнце, – со вздохом согласился я, осознав, что слово это сейчас лишено любого смысла и является лишь набором звуков, которые срываются со старческого языка, перепачканного в маразме. – Иди сюда, выпущу погулять.

Сняв с крюка на стене ошейник с прикованной к нему цепью, я молча застегнул его на замершей в полумраке шее. Худой и жилистой, как рука мертвеца.

– Это обязательно? – спросил Ян у меня из-за спины. – Садить старушку на цепь.

Ничего не ответив, я стряхнул с себя ослабевшие руки хранительниц и поднялся в карету. Сумки лежали на одной из скамей. Там же была Тласолтеотль, меч Яна и мой старый инквизиторский клинок. С некоторой нерешительностью ухватившись за рукоять двуручника, я прикрыл глаза, чувствуя, как металл насвистывает легкую песню скуки. Забросив ремни сумок на плечо, я выбрался из кареты, проскользнув мимо замершей на месте старухи.

– Как ее зовут? – спросил Ян, с неуверенностью глянув на оставшуюся позади.

– Называй ее мамой.

Мы с южанином направлялись к домику. Он был расположен на холме неподалеку, в окружении мрачных сосен. Когда-то там, возможно, жил лесничий. А, может, мелкий торговец, из числа тех, что любили селиться вдоль крупных дорог, привлекая внимание не только путешественников, но и чего-то похуже. В любом случае, дома в таких местах быстро пустели.

Дверь была скрипучей, но что-то изнутри мешало открыть ее до конца, потому ночь осталась непотревоженной звуками ржавых петель. Я прошел первым, наступив в полумраке на хрустящее запястье. Кости высохли, разваливались. Видно, сюда давно никто не ходил. Может, сначала отпугивал запах мертвеца; а потом – вид костей в проеме двери. В любом случае, ее мешал открыть не труп. Кто-то перед смертью страстно хотел забаррикадироваться, потому сдвинул шкаф со старыми книгами.

– Что мы здесь будем делать?

– Разогреем камин, устроимся у огня, отогреем тела.

– Ты спать не хочешь?

Бросив взгляд на кольцо, я покачал головой.

Огонь весело затрещал на старых поленьях, иссушенных и поеденных термитами. А может, чем-нибудь еще. Пока Ян грел свою пищу, я оттащил мертвеца за ноги и оставил лежать в углу. Его череп сохранил на себе дыру от сильного удара.

Паук медленно спускался на нити перед моим лицом. Я подул, и волосатое тело загнуло лапки, затрещав среди углей. Запах подгоревшего картофеля смешался с вонью.

– Ты не голоден? – спросил Ян, проглатывая картошку вместе с почерневшей кожурой.

Я не ответил, уткнув взгляд в огонь.

– Не волнуешься за маму?

– Ее стерегут.

– Те статуи? Мне кажется, они ничего сделать не смогут.

Поведя плечом, на котором остались следы крови, я промолчал.

– Ты сегодня особенно молчаливый.

Огонь с треском рухнул вместе с переломившимся поленом.