Чтение онлайн

Владимир покосился на девушку, вздохнул и вновь обратился к Феликсу:

– Таких в Москве не встретишь, да?

– Ты понимаешь, – подмигнула Ника. Но тут же замолчала, увидев, что Вербин считает, что шутки сейчас неуместны.

– Владимир?

Заместитель директора пожал плечами:

– Я проверил всё, что связано с «Мёртвой», и могу с уверенностью сказать, что её единственное отличие… кроме того, что на ней изображено не то же, что на остальных… указано в страховом полисе. Картина повреждена.

– Что?

– Что?

– Страхователь особо уточнил, что во время заключительной работы над картиной Абедалониум случайно повредил холст, но решил не переписывать её, а подклеил изнутри и закрыл слоем краски.

– Абедалониум порвал холст? – быстро спросил полицейский. – Ножом? Ножницами? Порез большой?

– Нет, там небольшая круглая дырка, видимая лишь с обратной стороны. Не знаю, чем он её проделал, но дырка идеально круглая. Не очень большая.

– Соразмерная, – прошептала Вероника, но на замечание не обратили внимания.

– Где она расположена? – спросил Вербин.

– Я знаю где. – На этот раз девушка произнесла фразу чуть громче и была услышана.

Однако реакция оказалась не такой, как хотелось бы Веронике: Феликс посмотрел на неё с удивлением и лёгким движением бровей приказал молчать и не перебивать заместителя директора.

– Вы можете показать, где примерно расположено отверстие?

– Конечно. – Владимир достал из кармана авторучку, приблизился к картине и указал на точку в районе переносицы женщины. – Здесь.

– Да, именно там, – согласилась Ника.

И наконец-то привлекла внимание Феликса.

– Что всё это значит? – тихо спросил он.

– Чуть позже, – в тон ему ответила девушка, улыбнулась вернувшемуся Владимиру, но Вербин видел, что она расстроена. – Спасибо.

– Надеюсь, информация была полезна.

– И я надеюсь. – Феликс пожал заместителю директора руку, а когда он ушёл, вновь перевёл взгляд на Нику.

– Ты слышал о Подлом Охотнике?

Феликс прищурился, а затем что-то мелькнуло в памяти.

– Убийца? Он, вроде, орудовал в Питере лет десять назад?

– Двенадцать, – поправила его девушка. – Двенадцать лет назад были застрелены пятнадцать человек. А на площади Льва Толстого Подлый Охотник убил свою последнюю жертву. Только то была не женщина, а мужчина, думаю, поэтому никто не догадался, о чём картина. – Ника вздохнула и отвела взгляд. – Первой жертвой Подлого Охотника стал мой отец.

* * *

– Считаю ли я, что Абедалониум может быть причастным к преступлениям? Нет, нет и нет. Категорически нет. Наше общение с Абедалониумом не было долгим и проходило исключительно в Сети, однако он произвёл впечатление абсолютно адекватного, умного, тонкого человека. Ничто в общении не выдавало в нём зверя, способного на те гнусные преступления, которые все обсуждают. Напомню, что Абедалониум долгое время жил в Санкт-Петербурге, здесь начинал карьеру и стал знаменитым. Работы Абедалониума находятся в лучших частных коллекциях города и в больших музеях. Вполне возможно, что Абедалониум вращался и продолжает вращаться в высшем свете, благодаря чему знает много неприглядных историй о богатых и высокопоставленных людях. И я рада, что Абедалониум не побоялся выставить на свет их грязные делишки. Не побоялся вскрыть гнойники.

– Тогда почему Абедалониум молчит?

– Думаю, потому что скрывается от мести тех, о ком он уже рассказал, и преследования тех, кто знает за собой грехи и боится, что Абедалониум расскажет о них. Сейчас все боятся Абедалониума, никто не знает, чей грязный секрет будет обнародован следующим, и в этих обстоятельствах самое разумное для него – скрываться.

– Вы думаете, жизни Абедалониума что-то угрожает?

– Страшная история Кости Кочергина показывает, о каких безжалостных людях идёт речь. Это настоящие звери в человеческом обличье, которые почуяли опасность и способны на всё…

Лидия убрала звук телевизора, по которому шло её большое интервью, и перевела взгляд на экран ноутбука.

Лидия Дабре уверена, что Абедалониум непричастен к преступлениям.

Лидия Дабре надеется, что Абедалониум жив.

Лидия Дабре. Чем знаменита талантливая питерская художница?

Лучшие работы Лидии Дабре.

Статей о ней с каждым днём становилось всё больше. Разумеется, одного только скандала не хватило, чтобы сфокусировать внимание публики на молодой и очень талантливой художнице, но агент Лидии был опытным и хватким, быстро понял, что нельзя упускать удобный случай продвинуть подопечную и сумел с выгодой использовать частые появления девушки на экранах и в статьях. Агент пробил первые публикации, привлёк к ним интерес, а дальше они стали множиться, как снежный ком.

Лидией заинтересовались.

О ней заговорили.

Поползли слухи, что агент Абедалониума не исключил возможности взять Лидию под крыло и вывести в мир большого современного искусства. Эта новость произвела фурор. Друзей она Лидии не прибавила, однако сейчас, «на фоне разворачивающейся трагедии», злопыхатели воздерживались от ударов, но уколы в её адрес сыпались, и не было сомнений, что когда всё уляжется, молодую художницу начнут с наслаждением топтать. Впрочем, если к тому времени ею действительно заинтересуется агент Абедалониума, на это мелкое обстоятельство можно будет наплевать.

До сих пор завистники Лидию не беспокоили: её успех не был настолько значимым, чтобы вызвать злобу у какого-нибудь бездарного, но авторитетного деятеля искусств и его клаки. Кроме того, девушка держалась в стороне от творческого сообщества и не привлекала к себе внимания. Но неожиданный выбор Абедалониума вывел Лидию из тени, в которой ей было удобно и уютно. Требовать от Абедалониума изменить неожиданный выбор желающих не нашлось, но двусмысленное положение, в котором оказался знаменитый художник, его выставка и всё с нею связанное придало им наглости. Почти сразу зазвучало: «Как хорошо, что я оказалась/оказался в стороне от сомнительной чести курировать скандальную выставку». Теперь начали щипать «грубые работы этой Дабре».

Творческие деятели готовились рвать очередную жертву, поэтому выпавший шанс следовало использовать с максимальной эффективностью и взлететь как можно выше – чтобы снизу не доплюнули.

Лидия была достаточно умной и хладнокровной, чтобы понимать, что шанс нельзя упускать. Но ей не нравилось то, что приходилось делать. Нет, не говорить «правильные» слова, а вообще говорить слова. Выступать. Давать интервью. Улыбаться фотографам. Всё, к чему стремились многие коллеги, что воспринималось ими как вершина, как «сладкое бремя славы», вызывало у Лидии отторжение. Однако она знала, что должна. Она блестяще играла роль, тщательно скрывая истинное отношение к происходящему, но настоящей становилась только подходя к мольберту.

Там была её жизнь. Там был её рай. Её убежище и её мир.

И поэтому сейчас, просмотрев накопившиеся записи, Лидия не поехала, как собиралась, в «Манеж». Сегодня у неё не было ни сил, ни желания появляться на публике. Написала, что неожиданно разболелась голова, и отправилась в мастерскую, расположенную совсем рядом, через два дома вниз по улице. Переоделась в заляпанные краской джинсы и рубашку, подошла к мольберту и закрыла глаза. Не глядя на картину, над которой работала последние дни. Полностью отрешившись от окружающего.