Чтение онлайн

В целом, состояние по прилету было так себе. Очень так себе. Сознание плавало в тумане, в висках стучали мелкие молоточки, к горлу настойчиво подкатывала тошнота. Хотелось пить и спать, а вернее, организм настойчиво намекал на сон вечный. Но в принципе, был готов сторговаться и на двадцатичасовой. Да кто ж даст!

Едва самолет сел, мои самостоятельные действия закончились, а тело начало передвигаться в пространстве посредством волочения. То есть, меня самым бессовестным образом протащили весь путь от посадочного места в самолете до посадочного места в машине. По дороге я успела повстречаться со стеклянными раздвижными дверями, установленными на выходе из здания аэропорта, благополучно впечатавшись в них лбом и породив звонкое «бэнц!». После столкновения Сашка схватил меня за шиворот как непоседливого котенка, порадовавшись в слух, что у меня не будет сотрясения мозга, так как трястись в моей черепушке особо нечему, а сама черепушка очень крепкая, что было не раз доказано. В этом я была с ним солидарна, по той причине, что регулярно билась головой обо все, что попадалось мне на пути, снося препятствия без особого ущерба для себя. Вот и в этот раз на стекле образовалась трещина, а у меня лишь легкие звездочки перед глазами засверкали. Но друг как-то уж очень подозрительно радовался факту наличия у меня крепкой головы, а потому, пока меня не особо бережно заталкивали на заднее сидение ожидавшей нас на стоянке машине такси, я решила обидеться. А потому всю дорогу молчала. Зато Сашке захотелось поговорить. Под едва сдерживаемые исключительно из чувства природной вежливости смешки таксиста, друг поведал мне, что вела я себя совершенно отвратительно. За два с половиной часа полета успела довести до коллективной истерики двух стюардесс, одну почтенную даму, краснолицего толстяка и пятилетнего ребенка, которым не повезло занимать соседние с нами места. При чем ребенок разорался так, что мать безуспешно пыталась успокоить его на протяжении пятнадцати минут, а по итогу лишь цветом лица слилась со своим активно потеющим толстым соседом. Вдвоем они начали напоминать два сердитых помидора на грядке, что рассмешило меня еще больше, чем бьющаяся головой о спинку моего сидения чересчур нервная девчонка-подросток. Её разукрашенная мордашка напоминала плохую маскарадную маску, о чем я ей громко и сообщила, посоветовав не замазывать прыщи, а лечить. Всё вместе, по словам Саньки, начало напоминать балаган, который разрастался и становился все громче, вызывая у окружающих зубную боль, мигрень и понос одновременно. Стюардессы попытались вмешаться, но тут я решила провести ликбез, начав просвещать пассажиров салона на тему авиакатастроф. Размахивая руками и периодически икая, я стала объяснять причины крушений самолетов, приводить статистические данные и указывать на процентное соотношение метеоусловий, человеческого фактора, технических неисправностей и допущенных пилотами ошибок в управлении. А напоследок упомянула страшное слово «теракт». Лекция пришлась, что называется, «кстати». Народ, слегка взвинченный происходившими до этого событиями, полученной информацией впечатлился и стал засыпать несчастных бортпроводниц вопросами начиная от «а дверь точно не откроется?» до «почему не предусмотрены парашюты?». По словам Сашки, в этот момент он услышал отчетливый скрежет зубами, но девушки были профессионалами и продолжали улыбаться, не смотря на бросаемые в мою сторону взгляды, которые, если бы могли убивать, не оставили от меня даже кучки дымящегося пепла.

На этом моменте Сашкин рассказ прервали характерные звуки — это меня стошнило в бумажный пакет с логотипом одного известного фаст-фуда, который был выдан предусмотрительным водителем в начале поездки. От запаха жаренной картошки, который я вдохнула, когда избавлялась от того немного, что еще содержал мой несчастный желудок, стало еще хуже. А потому весь оставшийся путь до места назначения я периодически склонялась над пакетом в перерывах наблюдая за таксистом, степень позеленения которого усиливалась и к концу поездки кожа парня отливала приятными оттенками морской зелени. Какая неустойчивая у парнишки нервная система, подумала я после очередного «буэ». А вот Сашка ничего, даже не поморщился. Только всем своим видом демонстрировал собственное превосходство надо мной, убогой.

Когда машина затормозила я выдала нечто среднее между облегченным вздохом и радостным вскриком, и, словно собачка, которую давно не выгуливали, радостно вывалилась из салона. И приземлилась на четыре опоры, то есть, на ладони и коленки. Но расстраиваться не стала, а просто поглубже вздохнула, наслаждалась свежим воздухом.

— Не позорься, — злобно прошипело над ухом и меня вздернули на ноги. Зря, между прочим, так как желудок вновь взбунтовался. Я зажала рот рукой и виновато взглянула на друга. Он лишь покачал головой с мученическим видом и зашагал вперед, предварительно задав направление мне шлепком по попе. Я зашипела раздраженной и весьма оскорбленной таким отношением кошкой, но последовала за другом, мысленно призывая к успокоению весь свой внутренний мир, который уже избавился от всего, что мог и теперь словно сам пытался выбраться на свободу.

— Больше не буду пить, — простонала я.

На что мне ответили, даже не оборачиваясь:

— Горбатого могила исправит.

— Тогда дай мне умереть, — взмолилась я, но тем не менее, продолжила упрямо переставлять ноги, не поднимая глаз и сосредоточившись на том, чтобы сохранить вертикальное положение. Пока меня не тормознула ступенька, о которую я со всей возможной грациозностью споткнулась и наверняка приложился бы лицом, не поддержи меня Сашка.

— Не дождешься, — страшно рыкнул он, но в руку мою вцепился крепко и с явным намерением никогда не отпускать. А я и не сопротивлялась, так как в этот момент была занята рассматриванием возникшей на моем пути преграды.

— Это военная часть или я брежу от обезвоживания? — простонала я, ощущая, как нарушается кровообращение в несчастной сжатой жесткими пальцами конечности. А в это время меня с выражениями озадаченности, заинтересованности и настороженности рассматривали три бритых мужских головы и одна чуть более волосатая. Туловища, которые эти головы венчали, были затянуты в камуфляжную форму. У парня, чья волосатость явственно выделялась на фоне практически лысых товарищей, присутствовали нашивки, которые я идентифицировала как сержантские.

— Нет, у тебя нет галлюцинаций, чем я искренне удивлен, — произнес Санька ледяным тоном, который мог бы превратить в ледышку кого угодно, но только не меня. — Мы в военном городке. Здесь четыре военных части. И мы сейчас у КПП одной из них.

— И что мы здесь забыли? — постаралась я спросить ровным тоном и не застонать. Сашка может сколько угодно демонстрировать на мне свою силу, но и я не одуванчик полевой.

— Мы здесь работаем и живем. А теперь и ты тоже, — заявил друг с плотоядной улыбкой и попытался подтолкнуть меня тычком в спину, отчего я зашаталась и едва вновь не приняла коленно-локтевую позу.

Откуда-то сверху обреченно выдохнули, а после мое слабое тельце подхватили поперек талии и перекинули через плечо. И вот в таком виде, безвольно болтающейся через плечо старшего товарища тряпичной куклой, меня перенесли через порог, а после и через КПП. Слегка приподнявшись я увидела, как Сашка едва взглянул на сержанта и турникет перед нами беспрекословно распахнулся, жалобно пискнув механизмами. Я лишь оторопело молчала и хлопала глазами. А вот бойцы даже не пытались спрятать ехидные улыбочки, провожая нашу скромную компанию взглядом. Я же оперлась локтем о Сашкину спину и подперла кулаком щеку, обреченно размышляя о том, какие непростые дни мне предстоят.

Саня словно услышал мои мысленные разглагольствования, а потому подбросил на плече от чего я ощутимо ударилась ребрами о его железобетонную спину и негромко заявил:

— Даже не думай применить свои способности где-то вне рабочих целей. Ты здесь будешь под постоянным надзором, так что шансов на глупости у тебя ноль целых фиг десятых. Поняла?

В последнем слове слышалась не просто угроза, а что-то большее. И я поспешила подтвердить собственную понятливость:

— Не дура я. Хоть какие-то извилины, но имеются.

— Угу, то немногое, что еще не успело заспиртоваться, — буркнул Сашка, сопроводив свои слова очередным шлепком по моим выдающимся областям.

— Ты — бог комплимента, — вяло отмахнулась я и зевнув, с наслаждением прикрыла глаза, чтобы тут же провалиться во тьму.

Проснувшись, я обнаружила себя лежащей на кровати поверх тонкого застиранного одеяла серого цвета. Голова моя покоилась на подушке, похожей на старый блин, который лишь по случайному недоразумению причислили к категории постельных принадлежностей. Наволочка отсутствовала. Впрочем, как и простыня. Сразу под одеялом просматривался старый в синюю полоску матрац, наполнитель которого от тяжелой жизни сбился в несколько жестких комков.

Я застонала от боли в спине, вызванной не только неудобной позой, в которой проснулась, но и отвратительными условиями, предоставленными для отдыха. Постанывая и покряхтывая, словно немощная бабулька я приподнялась на локтях, а после села. Подо мной скрипнули металлические пружины. И я, не веря услышанному, медленно наклонилась, заглянула под койку и увидела сетчатый каркас. Тихое ругательство, произнесенное сквозь зубы, выразило степень моего удивления. Неужели подобные раритеты еще где-то сохранились?

Покачав головой, я опустила ноги на пол и встала, тут же об этом пожалев. Мир оказался весьма нестабильным. Или нестабильной была я? Перед глазами расстелилось темное полотно и стало тяжело дышать. Воздух ощущался каким-то тяжелым, словно давящим к земле.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, я медленно опустилась на колени, а после уперлась ладонями в пол, так как уже по опыту знала, чем могут заканчиваться подобные мои состояния. И честно сказать — ничем хорошим.

Поминая Сашку незлым тихим словом за то, что приволок меня сюда и не предупредил о присутствии сагана, я пыталась свести давление посторонней магии к минимуму. Понять, что происходит было не трудно, ведь только на саганов у меня возможна такая реакция.