Чтение онлайн

— Возьмите меня первым! — подхватила другая женщина, улыбаясь почти блаженной, отрешенной улыбкой. — Смерть во имя Истинной Веры — это высшая благодать и честь для меня!

Контраст был жутким, сюрреалистичным. С одной стороны — животный, первобытный страх тех, кто инстинктивно цеплялся за жизнь, кто еще сохранил в себе частичку прежней, не переписанной личности. С другой — почти радостное, экстатическое принятие смерти теми, чьи души и разумы были полностью стерты и заменены новым, фанатичным кодом.

Однако вне зависимости от слов, результат был одним и тем же.

Белые тени принялись за работу с ужасающей, отлаженной эффективностью. Они молча, без единой команды, выхватывали из скучившейся толпы заложников тех, чьи имена прозвучали в только что зачитанном смертном списке.

Не обращая ни малейшего внимания на раздирающие душу мольбы одних и восторженно-блаженные взгляды других, они грубо, почти по-боевому, потащили их через весь зал к тому, что осталось от некогда парадного балкона.

Я придвинулся поближе к огромной зияющей трещине в стене, откуда открывался частичный, но достаточный вид на эту импровизированную эшафотную площадку.

Их выстроили в неровную, дрожащую шеренгу на самом краю каменного обрыва, спиной к пустоте. Вечерний ветер зло трепал полы их грязных, серых роб.

Издали донесся приглушенный, но яростный гул сотен голосов — там стояли выстроенные войска, представители знатных домов, вся мощь имперской машины, вынужденная беспомощно наблюдать за этим варварским спектаклем.

Я видел, как вздымаются в руках белых роб тяжелые алебарды, создающие на конце лезвий полосы чистой, белой энергии.

Никто не собирался использовать простое оружие. Это был акт ритуального, демонстративного уничтожения, яркая иллюстрация превосходства их веры и магии над всей мирской силой Империи.

Головы не полетели с плеч в эффектном кровавом фонтане. Вместо этого шеи осужденных просто испарились на несколько сантиметров в глубину, оставив после себя идеально ровные, обугленные по краям срезы, будто их перерезал гигантский раскаленный луч.

Тела, лишенные поддержки, грузно, нелепо повалились с балкона и камнем рухнули вниз.

Мои пальцы непроизвольно сжались в карманах робы, впиваясь ногтями в ладони. Чертова театральность, но при этом невероятно умный, выверенный ход.

Теперь знатные рода, чьих наследников и представителей только что хладнокровно убили, больше ничто не сдерживало. Их ярость и жажда мести будут слепыми и всепоглощающими.

Они будут требовать немедленного, тотального штурма, невзирая на потери среди оставшихся заложников. Но те дома, что выполнили требования, что уже потеряли свои рынки, свои казино, заплатили эту унизительную цену ради спасения своих людей?

Они станут на пути этой ярости. Зачем им сейчас рисковать жизнями своих оставшихся в заложниках родственников, когда главный, самый тяжелый выкуп уже уплачен? Любая атака неминуемо спровоцирует резню, и все их уступки, все их финансовые и репутационные потери окажутся напрасными.

Инола не просто наказала непокорных. Она мастерски расколола единый фронт осаждающих. Она посеяла семена раздора и взаимных обвинений прямо в сердце имперской знати.

Пока они будут спорить, грызться и интриговать друг против друга, обвиняя одних в слабости и трусости, а других — в безрассудстве и жестокости, ее собственная позиция здесь, внутри осажденного особняка, станет только крепче. Этот внутренний конфликт отвлекал, делил силы и волю противника, лишал их возможности действовать согласованно.

С другой стороны, она сейчас играла с очень опасным огнем. Если ее следующее требование окажется слишком тяжелым или унизительным, то все они могут восстать единым фронтом.

Ярость обманутых и трезвый прагматизм уступчивых могут совпасть, и тогда на нее и ее людей обрушится вся неограниченная мощь разгневанного Роделиона, уже невзирая на жизни оставшихся заложников.

Но, наблюдая за всем этим цирком с холодной жестокостью, я начал понимать истинный, гораздо более масштабный замысел ее плана. Уничтожение рынков и казино? Это был лишь тактический ход, удобный предлог.

Ее главной, стратегической целью с самого начала были не здания и не рабы. Это были мы. Заложники. Она ведь не просто держала нас для шантажа и вымогательства. Она целенаправленно переделывала нас.

Создавала из нас фанатичных, преданных адептов, готовых умереть за ее идею, а еще лучше — жить и нести ее дальше, в самое сердце имперского общества.

Эти промытые, переформатированные мозги, сидящие сейчас в зале, были ее настоящей добычей. Живым, идеологическим оружием, которое она намеревалась выпустить обратно в их же семьи, в их салоны, в их политические круги.

А значит, ее следующее требование, каким бы оно ни было, не будет чрезмерным или самоубийственным. Ей нужен был управляемый, тлеющий конфликт, а не тотальная война на уничтожение.

Так и получилось.

Эхо недавних казней все еще висело в спертом воздухе, смешиваясь с едким запахом гари, известковой пыли и свежей крови. Инола, стоя на том же месте у входа в свой покой, смотрела на нас, и в ее бледном, истощенном лице читалась не печаль или сожаление, а холодное, почти апатичное принятие жестокой необходимости.

— Их смерть была напрасной жертвой гордыни, — произнесла она, и ее голос, на удивление лишенный привычного гипнотического напора, зазвучал просто устало и глухо. — Они могли бы обрести истину и очищение, но предпочли путь обмана и лицемерия. У меня не оставалось иного выбора. Насилие — это тяжкий грех, но порой это единственный язык, который доходит до сознания, погрязшего в трясине скверны.

Она сделала короткую, тягучую паузу, давая этим страшным словам просочиться в сознание ошеломленных заложников.

— И чтобы положить конец дальнейшему, ненужному кровопролитию, я выдвигаю следующее и, подчеркиваю, последнее требование. Я требую личных, прямых переговоров. Не с военачальниками, не с придворными чиновниками. Я буду говорить только с кем-то из непосредственных представителей императорской фамилии Роделиона. С принцем, принцессой… с кем-то, чье слово имеет абсолютный вес, не оспариваемый мелкими амбициями местных аристократов. На организацию такой встречи у вас есть также ровно трое суток.