Чтение онлайн

Маркиз замер, и в его глазах мелькало неподдельное изумление, которое быстро сменилось ледяной, безудержной яростью. Он привык к беспрекословному повиновению, где его слово было законом, в том числе и от меня, смирно отправляющегося туда, куда он укажет и не говорящего ни слова поперек.

Мой внезапный бунт был для него как пощечина, публичное унижение.

— Ты забываешься, падаль! — его голос взвился под потолок гостиной, а в воздухе между нами заплясали первые, тяжелые и яркие искры концентрированной маны, пахнущие озоном и статикой. — Ты, что, забыл, с кем разговариваешь и кому обязаны самим фактом своего нынешнего существования?! Отдавай карту! СЕЙЧАС ЖЕ!

Он не просто требовал. Он давил, используя вес своего положения и ранга, подкрепляя это сконцентрированной магической мощью, обрушившейся на меня, стараясь сломить мою защиту, прижать к земле, заставить подчиниться одним лишь грубым проявлением авторитета и силы.

Но я не был его придворным или вассалом. И я был сильнее.

Его психическое и магическое давление натолкнулось на сплошную, непробиваемую стену. Сначала я просто держал оборону, и он, чувствуя это сопротивление, с яростью усилил натиск продавить, найти брешь в моей защите.

И тогда во мне что-то окончательно сорвалось с цепи. Вся накопленная за недели злость, вся усталость от необходимости притворяться и расхаживать по этим светским раутам, вся ярость от осознания, что меня пытаются нагло ограбить в прямом смысле слова, вырвалась наружу единым, сокрушительным порывом.

Я ответил ударом на удар, грубой силой на грубую силу.

Моя мана рванулась из меня, сметя его давление за секунду. Маркиз находился на Завязке Предания, как и я. Вот только в жизни он вряд ли по-настоящему сражался хотя бы десяток раз.

А моя мана была грубой, дикой, выкованной в сотнях реальных боев и недавно умноженной той самой, едва обретенной каплей мировой ауры. И объем моей мана-сети, неоднократно и болезненно расширявшейся помимо естественного роста через повышение стадий, через боль и риск, был попросту больше, чем у него. Гораздо, гораздо больше.

Воздух в комнате с оглушительным хлопком сжался, а затем взорвался наружу, сорвав со стола несколько свитков. Он ахнул, его глаза расширились от чистого шока и внезапной физической боли, когда моя мощь навалилась на него, заставив отшатнуться и вскрикнуть.

Он пошатнулся, его лицо побелело, как мел, и он непроизвольно, судорожно согнулся, едва не опускаясь на одно колено, упираясь рукой в стену для опоры. В его взгляде, полном недоумения, читался откровенный ужас.

Впрочем, это длилось всего одно мгновение. Потом все изменилось кардинально.

Давление, и мое, и маркиза, исчезло. Не просто рассеялось, а было беззвучно и абсолютно перекрыто.

Будто на нас обоих опустилась целая гора, придавив к полу саму возможность конфликта. Воздух стал густым, как расплавленный свинец, все звуки пропали, и свет в комнате померк, словно его поглотила внезапная тень.

В комнате будто из ниоткуда появился он. Старик в простых, но безупречно сработанных и потертых доспехах, которые казались естественным продолжением его тела. Он просто возник, заняв пространство в центре комнаты между нами, и одно его присутствие перевесило все, что было до этого.

От него исходила та самая, знакомая мне по последним дням вязкая субстанция — мировая аура и ее было больше, чем у Инолы и даже больше, чем у Шароны.

Вместе с давлением маны, которое я оказывал на маркиза, исчезла и сама возможность что-либо предпринять — двигаться, говорить, сопротивляться. Невидимая, но абсолютно материальная рука, сплетенная из его маны с примесью мировой ауры, сомкнулась вокруг моего горла, подняла меня в воздух и с силой прижала к ближайшей стене.

Я завис в полуметре от пола, беспомощно барахтаясь в пустоте, как щенок, взятый за шкирку. Моя собственная мана бушевала внутри, но не могла пробиться сквозь этот абсолютный, подавляющий все контроль.

Я даже не мог сделать полноценный вдох, лишь хрипло сипел, пытаясь протолкнуть воздух в сжатые легкие. Перед лицом настоящей, безраздельной силы Эпоса я был ничем, пылинкой.

Старик смотрел на меня без гнева, но и без интереса — с тем же выражением, с каким смотрят на погнутый гвоздь, который нужно либо выбросить, либо выпрямить молотком. Он медленно повернул голову к маркизу, его взгляд был вопрошающим и лишенным всякой эмоциональной окраски.

— Что с ним сделать?

Маркиз Шейларон, все еще бледный и слегка взъерошенный после нашего столкновения, с холодной, не скрываемой ненавистью смотрел на меня. Он выпрямился, с резким движением отряхнул свой дорогой камзол и тяжело, с усилием вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание.

Я видел, как в его глазах борются ярость, глубокая обида на мое неповиновение и холодный, безжалостный политический расчет.

— Ничего, — сквозь сжатые зубы, с трудом выдавил он, отмахиваясь рукой в мою сторону, как от назойливой мухи. — Оставьте его.

Давящая, невидимая хватка исчезла так же внезапно, как и появилась. Я рухнул на холодный каменный пол, давясь хриплым, судорожным кашлем, растирая онемевшую шею, на которой, казалось, навсегда останется отпечаток этой силы.

Когда я поднял взгляд, заливаясь потом и пытаясь отдышаться, старика уже не было в комнате. Исчезла и его удушающая, всезаполняющая аура. В комнате снова было только нас двое, и воздух снова стал пригодным для дыхания.

Маркиз молча, тяжелым взглядом смотрел на меня. Он проиграл этот конфликт, и мы оба это отлично понимали. Но он все еще держал в руках все главные козыри, и это тоже было очевидно.

— Хорошо, — наконец произнес он, и в его голосе не было ни капли уступчивости или признания моей правоты, лишь холодная, деловая констатация нового положения дел. — Деньги остаются у тебя. «Заработал». — Он произнес это слово с легкой, язвительной усмешкой. — Но с этого самого момента я буду ожидать максимальной, стопроцентной отдачи. На каждом приеме, на каждом светском мероприятии, куда ты отправишься под видом моего сына. Понятно?

Я медленно, с усилием поднялся на ноги, все еще чувствуя жгучую слабость в коленях и противный привкус страха во рту.

— Понятно, — хрипло, но четко ответил я. Теперь, когда я получил то, что хотел, и границы были очерчены ценой почти что удушья, можно было вернуться к деловой, прагматичной дискуссии. — А где в Роделионе можно найти больше всего древних предметов? Артефактов, реликвий. Для изучения и возможной приобретения.

Вопрос, казалось, удивил его своей внезапностью и конкретностью.

— Древностей? — он нахмурился, его пальцы непроизвольно постучали по рукояти кинжала за поясом. — Либо в Гиробранде, в столице, на так называемом Большом Имперском Базаре. Там можно найти практически все, что угодно. Либо… — он сделал небольшую паузу, раздумывая, — в Руинах Золотых Врат. Там раз в месяц проводится крупнейший в Империи закрытый аукцион. Собираются коллекционеры, артефакторы, охотники за сокровищами со всех уголков Неба. Если что-то по-настоящему редкое и ценное существует, оно почти наверняка будет представлено именно там.