Чтение онлайн

И мысленным взором я вижу Сайласа, возвышающегося надо мной, сидящего на краю ванны и смотрящего на меня сверху вниз.

— Вот так, малышка, — напевает видение. — Вот так. Трахни себя как следует для меня. Покажи мне, как ты прекрасна, когда рассыпаешься на части.

Крепко сжимая ягодицы в движении вверх-вниз, ёрзая на искусственной плоти вибратора, я провожу свободной рукой по бедру, представляя, что это он ласкает меня, и ненавижу и его, и себя.

Боже, я бы с удовольствием изменила Сайласу. Я думала об этом достаточно часто. И нельзя сказать, что у меня не было возможностей. Но проблема в том, что это привлекало меня лишь как способ отомстить Сайласу. Я фантазировала об этом только для того, чтобы он узнал. И что потом? Поймёт, что не хочет меня терять, и загладит вину? Почувствует хотя бы малую долю моего негодования? Вышвырнет меня?

В любом случае, за исключением лишь одного примечательного случая, ни один другой мужчина никогда не фигурировал в этом сценарии как нечто большее, чем фаллоимитатор, подобный тому, что сейчас у меня в руке: использовать по единственному назначению и выбросить.

Вот почему я этого не сделала. Потому что Сайлас всё равно остался бы победителем. Он всегда выходит победителем в этой нашей замаскированной дуэли, в этой схватке, которая началась как танец и каким-то образом переросла во что-то враждебное, в перетягивание каната, в порочный принцип «око за око».

Как это часто бывает, чувство горечи отвлекает меня и убивает нарастающую эйфорию с эффективностью занесённого топора палача. Как бы я ни старалась, надавливая на все те же точки, все ощущения исчезают. Остаётся только механическое жужжание и бездушное теребление моей плоти внутри, которое не вызывает во мне абсолютно никакой реакции, кроме самоотвращения.

Мои руки липкие от смазки, и палец постоянно соскальзывает, пока я пытаюсь сменить режим вибратора, переключаясь с длинных и коротких импульсов на медленные и быстрые. Обычно они мне не нравятся так сильно, как непрерывный темп. Кажется, что резкие толчки и пустые паузы отдаляют приближение оргазма, а в этом положении — одной в чёртовой холодной ванне — я хочу закончить всё как можно быстрее. Но чего эти нерегулярные, меняющиеся режимы действительно достигают, так это перемены, вырывающей меня из апатии. Так что, когда я возвращаюсь к своему любимому непрерывному режиму высокой интенсивности, экстаз пронзает меня остро и быстро, и мне приходится закусить кулак, чтобы не застонать вслух.

Большим пальцем я подталкиваю и тяну стимулятор клитора вверх, изгибая его до тех пор, пока вся эта похожая на фасолину деталь не ложится плашмя между моими складками, и её воздействие на мой клитор становится просто зверским. Я втягиваю воздух, задыхаясь, меня пронзает дрожь.

Но Сайлас — не настоящий, а тот, что создан из воспоминаний и фантазий — не оставляет меня в покое. Пышная копна его волос, в которой нет ни намёка на седину, находится у меня между ног. Я почти чувствую по памяти мучительное покалывание его щетины. Мои бёдра закинуты ему на спину, и даже их самая мясистая часть выглядит изящной и нежной на фоне его широких плеч. И видение это настолько реально, что на мгновение я забываю, что это всего лишь я сама трахаю себя, и мне лишь кажется, будто он снова работает надо мной так, как раньше.

Для меня это было откровением тогда то, как он каждый раз настаивал на том, что не вставит в меня свой член, пока я не кончу ему на лицо хотя бы раз. Не думаю, что кто-то из моих парней вообще хоть отдалённо допускал возможность женского оргазма. До встречи с Сайласом секс был чем-то, что ты делаешь, или что позволяешь делать с собой исключительно ради удовольствия мужчины. Когда Сайлас впервые сказал, что хочет заставить меня кончить языком, я наотрез отказывалась, страшно смущённая. Я чувствовала себя так же, как однажды в школе, когда учитель перепутал моё имя с чужим и пытался вручить мне приз за конкурс, в котором я не участвовала. Но Сайлас не отступал, и он был так добр ко мне, настаивая на том, что это нужно ему так же сильно, как и мне, и что я не могу ожидать, что он останется в здравом уме, пока я не позволю ему попробовать меня на вкус. И я позволила. И в следующий раз, когда я ворвалась в его кабинет после занятий, едва успела закрыть за собой дверь, как уже умоляла его сделать это снова.

Сайлас показал мне, что моё собственное удовольствие может быть не только неотъемлемой частью секса, но даже его главной целью.

Он так гордился тем, что всегда доставляет мне удовольствие.

До тех пор, пока не перестал.

Постанывая, я приподнимаюсь и встаю на колени в ванне. Опускаюсь, широко расставив ноги, пока задняя поверхность бёдер не ложится на пятки, и мне больше не нужно держать вибратор, потому что он упирается в дно ванны и прочно удерживается моей спазмирующей пиздой. Я крепко держусь за бортик ванны и слегка покачиваю бёдрами, представляя, как скачу верхом на члене Сайласа, чего он никогда по-настоящему не любил, но иногда позволял мне делать это, произнося слова, обещающие восхитительную опасность. Я почти слышу, как он рычит:

— Ну же, малышка, поиграй в то, что ты всё контролируешь. Только для того, чтобы позже я мог показать тебе, насколько это не так.

Не желая делать этого вслух из страха, что он меня услышит, я беззвучно шепчу его имя, снова и снова, дёргаясь и вращаясь, разрывая себя на части от экстаза — мощного, хоть и одиночного.

— Нет зрелища прекраснее, чем твоё тело, распадающееся под моими прикосновениями, — вспоминаю я его слова, и моё горло сжимается от этого воспоминания. — Всегда так охотно, так ненасытно. То, как ты реагируешь на меня, Роксана… иногда мне кажется, что я был послан на эту Землю, чтобы погубить тебя.

Неотъемлемая проблема раннего замужества и осёдлой жизни заключается в том, что кажется, будто другой человек был всей твоей жизнью. Потому что, на самом деле, так оно и есть! И если ничего не получается, то возвращаться не к чему. Тот факт, что у меня нет никакого дохода, о котором стоило бы говорить, и нет опыта работы, делает уход практически невозможным, если только я не захочу вернуться к матери в Румынию. А я лучше пойду и вздремну на железнодорожных путях, чем когда-либо сделаю это.

— Всё верно, красавица, — моё видение сливается с воображением и напевает, на этот раз жестоко, словно он наслаждается моими мучениями. — Ты ведь никогда не сможешь уйти от меня, правда? Тебе абсолютно некуда идти.

Всхлипы срываются с моих губ, и я запрокидываю голову, потому что суровый Сайлас, Сайлас-мучитель — о, он никогда не упускает возможности достучаться до самой тёмной части моей души и столкнуть меня в свободное падение.

Жар взрывается глубоко внутри меня, и одинокая слеза скатывается по щеке, пока я переживаю свой оргазм. Разрядка сотрясает тело волнами, затихая слишком скоро.

Я вытаскиваю вибратор и выключаю, но ещё какое-то время остаюсь сидеть в ванне, слушая песню, не слыша ни слова из её текста.

Я могу бесконечно твердить себе, что чувствую себя застрявшей в ловушке и заточении. Но правда в том, что здесь меня удерживает знание: расставшись с Сайласом, я неизбежно расстанусь и с тем фантастическим его образом, который был у меня все те годы назад, а это было самое мощное чувство, которое я когда-либо испытывала. Я больше никогда не почувствую ничего подобного. Я больше не настолько молода и наивна, чтобы чувствовать вещи так сильно. Я слишком ожесточилась и помрачнела. И поэтому не желаю отпускать это, даже когда человек, с которым это связано, тянет меня на дно того, что кажется бездонной ямой.