Чтение онлайн

— Хочешь потом посмотреть фильм? — предлагаю я.

— Прости, Рокси, — он качает головой и дарит мне слабую улыбку. — Надо проверить работы.

И затем, словно вспомнив, он тянется и мягким касанием кончиков пальцев убирает выбившуюся прядь мне за ухо. Я замираю, парализованная, разрываясь между тем, чтобы смаковать его прикосновение, и тем, чтобы отпихнуть его руку.

В последние месяцы Роксана пристрастилась спать допоздна, и потому, когда выхожу наружу, я осторожно прикрываю за собой дверь, чтобы её не разбудить.

Я даже не успеваю спуститься с крыльца, а уже натягиваю воротник пальто повыше, прикрывая горло. Погода сырая и холодная, такой морозец, который забирается под кожу и просачивается в кости. От нашего дома до моего корпуса всего около полукилометра. И всё же в последнее время я испытываю почти физическое отвращение к этой утренней прогулке. Потому что туман, словно выпаренное молоко, неподвижно клубится над тусклой мокрой травой, короткой и какого-то умирающего, болезненного зелёного цвета, а не свежего оттенка, каким она бывает летом. Университетские корпуса сложены из серого камбрийского сланца, и их очертания зловеще проступают из плотной мглы: круто скошенные крыши и башенки выглядят угрожающе и неприветливо. В восемнадцатом веке кампус был приютом для падших женщин, печально известным своими жестокими, позорными практиками. В такой день слишком легко представить себе ужас, который когда-то скрывали стены моего места работы.

Не помогает и то, что вот уже несколько месяцев погода не просто морозная, но ещё и мутная, тёмная, и между этим не было ни одного солнечного дня. На календаре февраль, а ощущение такое, будто мы все вместе застряли в конце ноября. И, возможно, так оно и есть: мы навечно заперты во времени того унылого инцидента и не способны двинуться дальше. Потому что как можно двигаться дальше после такого? Тринадцать человек, большинство из которых я знал больше десяти лет, исчезли из жизни в один день, без всякой причины и без объяснения.

Справедливости ради, мне повезло больше, чем большинству. В ту ночь я лежал в постели с ужасной простудой, извинившись и не придя на заседание комитета. Я бы счёл это отличной удачей даже без того факта, что она спасла мне жизнь. Но, почти наверняка, именно это её и спасло. И на этом везение не закончилось. Из всех, кто столкнулся с ним лицом к лицу, Уилсон решил пощадить только мою жену. Мою красивую жену в маленьком чёрном платье, которое тем вечером наверняка заставило не одну пару бровей приподняться. Как и для своей жестокости, Уилсон не дал никакой причины своему единственному акту милосердия.

И когда мне наконец позволили привезти Роксану домой, и от неё пахло сигаретным дымом и ужасом, она тоже не смогла назвать ни одной.

— Он застрелил Уиллоу прямо у меня на глазах, — сказала она. — Потом он направил на меня ружьё. И я… я спросила его, можно ли мне стрельнуть сигарету у Уиллоу, прежде чем он меня убьёт.

— Ты… что? — я повернулся к ней, с открытым ртом.

— Он опустил ружьё, а я вытащила пачку из кармана Уиллоу. На ней было маленькое пятнышко крови. Я достала сигарету, прикурила и выкурила.

— Ты украла сигареты у мёртвой женщины?

— Это считается воровством? Они ей больше не были нужны. В общем, я села на тумбу у раковины и закурила. А он просто смотрел на меня. То есть он реально смотрел. Почти не моргал. Я курила, пока не остался один фильтр, потому что думала, он убьёт меня в ту же секунду, как сигарета погаснет. Но когда она погасла, он просто спросил, хочу ли я ещё одну, и я хотела, и выкурила и её тоже, и он всё равно не сводил с меня глаз. А потом он вышел.

В поле зрения появляется университетская часовня: неприметное одноэтажное здание из сланца с пересекающейся двускатной крышей и арочной деревянной дверью, глубоко утопленной в каменной раме. Если не считать скромного железного креста, торчащего на коньке, и витражных окон, опоясывающих её по периметру, снаружи она совсем не похожа на храм. Здания в этом смысле бывают как люди. Кто бы, глядя на безобидное лицо Эндрю Уилсона, решил, что он убийца-маньяк? Не я. И во мне самом тоже есть то, чего от меня не ждут при первом взгляде. А Роксана? Я мог бы написать целое исследование о глубоких, тёмных безднах её натуры, скрытых от всего мира, а порой скрытых даже от неё самой.

Я должен чувствовать только благодарность за то, что она выжила. И то, что я чувствую не только её, не просто из-за моей ревности, чувства, которое, учитывая всё, я не считаю совсем уж необоснованным. В конце концов, я по собственному опыту знаю, что Роксана питает слабость к мужчинам постарше и что скандальные, запретные интрижки для неё не ниже достоинства. Если она могла лечь со мной, то не так уж трудно поверить, что она способна переступить через собственный брак и лечь в постель с мужчиной, женатым на другой.

Но нет, причина не в том, что моя благодарность нечиста и горько отравлена виной. Я чувствую вину потому что… когда мне впервые позвонили и сказали, что произошло, случилась путаница, и мне сообщили, что Роксана среди погибших. Мой мир рухнул, конечно же.

Но… признаться, была во мне крошечная часть, которая почувствовала ужасное, пугающее облегчение.

Наконец-то это стало концом фарса, в который превратился наш брак! Трагедия, разумеется, но, возможно, менее болезненная, чем все остальные возможные исходы. И всё потому, что Роксана отказывается меняться, отказывается принять, что между нами не может быть так, как было, когда мы только встретились, просто потому что мы уже не те люди. Мы никогда не были теми людьми. Мы лишь притворялись теми, кем хотели видеть друг друга, пока больше не смогли притворяться. И тогда начался ад.

К тому моменту, когда я выхожу на вымощенную дорожку между главными корпусами университета, ноги у меня ужасно мёрзнут, несмотря на непромокаемую обувь. Я тру ладони, пальцы онемели.

— Профессор Мур! — поёт сзади голосок, и чья-то рука касается моего плеча, деликатно его сжимая.

Я поворачиваю голову, и взгляд упирается в лицо Поппи Джонс, первокурсницы с моего факультета по истории Второй мировой: высокая девушка с большими голубыми глазами и блестящими светлыми волосами, которые она всегда собирает в хвост. Хотя внешне она почти полная моя противоположность, она так сильно напоминает мне Рокси в юности. Такая жизнерадостная и такая лёгкая на подъём, её так просто порадовать.

Хотя я всегда рад видеть Поппи, я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что за нами не наблюдают. Не мои коллеги и не её одногруппники, в том, что преподаватель идёт рядом со студенткой, нет ровным счётом ничего плохого. А Роксана. Хотя я и знаю, что она ещё долго будет лежать в постели, я инстинктивно боюсь, что она увидит меня с Поппи и неверно истолкует ситуацию. Последнее, что мне нужно, это повторение прошлогоднего фиаско с Мией Кэмпбелл и месяцы, когда Роксана будет дышать мне в затылок. Но воздух, разумеется, чист, и моё унылое утро только что стало куда светлее.