Чтение онлайн

Это существо упоминается одним автором еще в восьмом веке: «Чэнь Цан-ци говорит, что пепел от сожженного старого цветного шелка является средством, спасающим от яда рептилий и насекомых, поедающих шелк. Комментатор добавляет, что насекомые эти свернуты наподобие кольца и поедают красный шелк и цветной шелк точно так же, как гусеницы поедают листья; поэтому сегодня мы можем назвать этих насекомых "золотыми гусеницами"» («Бэнь-цао ганму», гл. 42,1.31). Так писал Ли Ши-чжэнь в своем знаменитом каноническом сочинении по медицине.

Автор сунской эпохи утверждает: «Золотая гусеница — это гусеница золотого цвета, которая кормится шелком из Шу (Сычуань). Ее экскременты, положенные в еду или питье, приводят к смерти каждого, кто попробует их. Она может привлекать к человеку состояния своих жертв и тем самым сделать его богатым. Очень трудно избавиться от нее, ибо ни вода, ни огонь, ни оружие, ни мечи не причиняют ей никакого вреда. Обычно хозяин кладет ее в корзину вместе с золотом или серебром и выбрасывает корзину на улицу, где кто-нибудь подбирает ее и несет домой. В таком случае о хозяине говорят, что он выдал свою золотую гусеницу замуж» («Гуа и чжи»).

Главная цель, преследуемая «хранителями» таких тварей — присвоение состояния жертв; подобное, как мы помним, имело место при дворе династии Суй, когда и вельможи, и дамы занимались колдовством, используя для своих неблаговидных целей котов. Об этом же повествует и следующая история, относящаяся к эпохе Сун, к тому же добавляющая к картине некоторые новые детали. «Цзоу Лан, цзиньши из Чичжоу (пров. Аньхуэй) был беден, но соблюдал нормы благопристойности. Решив в один из дней отправиться в небольшой городок по соседству, он открыл ранним холодным утром дверь и увидел маленькую бамбуковую корзинку, стоявшую за воротами. Она не была ни запечатана, ни закрыта, и потому он открыл ее — в ней лежало несколько десятков серебряных винных кубков, весом около ста лян. На улице стояла полная тишина, никто не мог ни последовать за ним, ни схватить его, и он отнес корзинку домой, сказав жене: "Эти вещи сюда принес не человек; быть может, они дар, ниспосланный нам Небом?" Не успел он произнести эти слова, как почувствовал, что по его левой ноге ползет какое-то насекомое, и заметил, что оно блестит, словно золото. Это была гусеница. Он отодрал ее и выбросил, но не успела его рука вернуться в прежнее положение, как гусеница была на прежнем месте. Он наступил на нее ногой, и хотя она сплющилась до ничтожно малой величины, вновь появилась на его груди и животе. Он бросал ее в воду, жег огнем, резал ножом и рубил топором, но ей ничего не делалось — она была повсюду: на циновках и одеялах кровати, в его еде и питье.

Лан был вне себя от гнева и решил посоветоваться со своим другом, знающим человеком. "Сын мой, — сказал он. — Тебя продали. Эта тварь называется золотой гусеницей, значит, и в нашу деревню пришло это зло! Даже будучи маленькой, она может принести беду, когда же она вырастает, она проникает в живот и гложет внутренности и желудок". Услышав его слова, Лан так испугался, что рассказал, как подобрал корзинку. "Я все знаю, — ответил друг. — Если ты будешь использовать гусеницу, станешь невероятно богат; каждый день она пожирает четыре цуня шелка из Шу, если ты соберешь за ней помет, высушишь его и измельчишь, то небольшое количество порошка, положенного в еду или питье, убьет того, кто съест это; тогда гусеница сможет взять то, что пожелает, и, чтобы отблагодарить тебя, будет каждый день носить тебе то, чем прежде владели ее жертвы". Но Лан улыбнулся: "Неужели вы думаете, что я пойду на такое?" — "Я знаю, что ты не пойдешь, — сказал его друг, — но что остается делать?" — "Я положу ее в корзинку вместе с теми вещами, что в ней лежали, и выброшу; тогда она не сможет никому причинить вреда", — заявил Лан. На что его друг возразил: "Если кто-то держал у себя насекомое и благодаря ему разбогател, он должен, чтобы избавиться от него, добавить к первоначально найденным еще столько же в качестве процента; тогда говорят, что он отдал замуж свою золотую гусеницу, и насекомое уходит; но, если человек выбросит ее с тем же самым, с чем и нашел, он никогда не сможет избавиться от нее. А поскольку ты беден, как ты сможешь добавить еще столько же? Поистине, я искренне сочувствую тебе".

Выслушав друга, Лан поднял глаза к небу. Горько вздохнув, он сказал: "Всю свою жизнь я культивировал чистоту и незапятнанность поведения, ни разу, я клянусь, ни разу я не утратил чистоты, и вот теперь со мной произошло такое несчастье". Он вернулся домой и сказал своей жене: "Я должен использовать ее, иного способа избавиться от нее нет, но я не могу этого сделать, и потому смерть — единственный выход для меня. Да простится мне это в будущей жизни!" И он схватил насекомое, засунул его себе в рот и проглотил. Вся семья прибежала на помощь, но было слишком поздно. Жена и дети плакали горше всех, причитая, что теперь он точно умрет, но прошло несколько дней, и ничего плохого не случилось. Он ел и пил, как обычно, и месяц спустя также ничего не произошло. Он дожил до глубокой старости» [107] . Наши знания о естественной истории «золотой гусеницы» немного обогащает автор, уверяющий, что насекомое это можно найти и в драгоценных камнях. «Житель Даньяна, доставая каменную стелу с надписями из груды камней, нашел хрусталь круглой формы. Он отшлифовал его и отполировал и обнаружил, что камень состоит из двух слоев, один над другим. Обточив его до размеров кулака, он разбил камень, и из него вылезло, извиваясь, насекомое, похожее на гусеницу. Поскольку никто не смог сказать, что же это такое, он выбросил насекомое; но потом кто-то сообщил ему, что для алчного и жадного человека не может быть ничего лучше, чем достать из камня золотую гусеницу и вскормить ее, и тогда на него посыплются драгоценности» [108] . Вот и все письменные свидетельства о «золотых гусеницах», которыми мы располагаем. Понятно, что предоставляемые ими сведения далеки от желаемых. Поэтому, думаем, не будет слишком самонадеянным присовокупить к ним некоторые данные об этих созданиях, почерпнутые автором из личного общения с людьми, преимущественно женщинами, Амоя и близлежащих районов.

Золотая гусеница — это поистине мастер на все руки. Она может прясть, шить и ткать, пахать, сеять и жать — одним словом, существо это прикладывается ко всему и все исполняет с завидной долей умения и сноровки. Если она есть в доме, женщине достаточно лишь вставить в ткацкий станок несколько нитей основы, и уже наутро великолепная ткань будет готова. Если ее хозяин — крестьянин, то ему стоит лишь один-два раза копнуть землю лопатой, как в мгновение ока поле будет вспахано, засеяно и проборонено. Вот почему мужчина или женщина, у которых есть в подчинении такая гусеница, вскоре богатеют. Но хозяин обязан должным образом кормить насекомое, а кроме того, бранить и поносить его, чтобы оно не заленилось, не стало дерзким и нахальным, а под конец и непокорным. Если же переложить все это на привычный нам язык, то можно сказать, что для того, чтобы принудить насекомое к безусловному подчинению, его надлежит запугивать посредством заклинаний, чар и прочих колдовских практик.

Подобные взгляды разделяет необразованное население, для которого нет ничего невозможного. Китайцы верят также, что насекомому время от времени требуется новая жертва, и тогда хозяин позволяет ему напасть на человека. Насекомое постепенно пожирает несчастного, не оставляя от него ничего, кроме кожи и костей, и тогда мир полнится слухами, что человек превратился в голый скелет. Женщины любят рассказывать о том, как хозяин золотой гусеницы под каким-нибудь предлогом заманивает жертву к себе в дом ив ту комнату, где находится насекомое, и там гусеница нападает на свою жертву; так таинственным образом исчезло множество детей и взрослых — не слишком удивительное событие для страны, где торговля рабынями процветает до сих пор.

Но, как и все преступления, убийства эти караются августейшим Небом, если душа жертвы доложит о злодее перед небесным троном. И тогда у взращивающих гу или золотых гусениц не будет мужского потомства, а если в семье уже есть мальчики, они умрут. Это страшнейшее из всех возможных небесных наказаний может быть усилено ударом молнии из ясного, безоблачного неба, которая уничтожит грешника, его семью и дом вместе с небесной гусеницей или горшком с гадами. Люди уверены, что страх возмездия со стороны высочайшей силы вселенной в конце концов берет верх над алчностью даже самого жадного и ненасытного из колдунов, и тогда он стремится любым способом освободиться от гусеницы. Мы помним, что сделать это он может, выбросив ее на улицу, предварительно прикрыв сверху какими-нибудь ценными вещами, при виде которых другой человек не удержится и возьмет ее к себе в дом. Многие держат гусениц в «невидимом состоянии»: действительно, «дух» ее может поселиться в курильнице для ладана, наполненной пеплом от палочек, которые хозяин время от времени зажигает, поднося жертвы. Если на улице, где-нибудь в укромном местечке, в поле, между валунами либо в каком-либо еще не часто посещаемом месте валяется брошенная курильница, китайцы с готовностью заключают, что ее положили туда колдун или колдунья, желающие избавиться от гусеницы.

На юго-востоке Фуцзяни найдется немного призраков, которые были бы так хорошо известны людям и в которых они так искренне бы верили, как золотые гусеницы. В Амое и его окрестностях их называют цзим цин; о них слышали и молодые, и старики, и в тех местах трудно отыскать женщину, которая не пребывала бы в убеждении, что весь мир, за исключением ее самой да разве что еще нескольких человек, может колдовать с их помощью, если это помогает добиваться поставленной цели. Поэтому не стоит лишний раз останавливаться в редко посещаемом придорожном кабачке — это может быть опасно. Если же все-таки нелегкая занесет туда человека, благоразумие и предосторожность требуют, чтобы он сперва размазал по стене немного глины, приставшей к обуви — если глина исчезнет, значит, в этой гостинице есть золотая гусеница. Существо это просто помешано на чистоте: оно сразу же убирает любую грязь, какую только видит, и тем самым выдает себя. Данным обстоятельством объясняют тот факт, что стены во многих кабачках вымазаны грязью до такой степени, что мало чем отличаются от пола, хотя, на наш скромный взгляд, речь здесь скорее может идти о нечистоплотности самих людей.

В Уголовном кодексе упоминается один приговор, вынесенный троном по делу 1792 года против «жителя уезда Юнфу (пров. Гуанси) по имени Сюй Цзянь-фан, который, наслушавшись подстрекательств некоего Чэнь Тин-чжана, лживо обвинил Ляо Чжун-сяна в том, что тот якобы побуждал Ло Фа-цюаня и других выпустить гу на его мать, госпожу Сюй, урожденную Лю, отчего несчастная в конце концов повесилась». В кодексе колдовству посвящены две специальные статьи, из чего можно сделать вывод, что китайские власти и по сей день являются не меньшими рабами суеверий и убеждены в реальности призраков и несчастливых последствий колдовства не менее своих невежественных подданных. Как и законы ханьской династии, нынешний кодекс предусматривает самые жестокие наказания для тех, кто осмелится выращивать семена зла и держать их у себя в доме. «Любой, кто (добывает или) делает, (прячет или) держит у себя яд гу, который можно использовать для того, чтобы убивать людей, а также тот, кто учит других или советует им, как это делать, подлежит обезглавливанию (даже если он еще не успел никого погубить). Имущество того, кто создает или выращивает яд, подлежит передаче властям; его жена, дети и все домочадцы, вне зависимости от того, знали они о происходящем или нет, подлежат пожизненной ссылке на расстоянии двух тысяч ли от своих мест и должны остаться там навсегда [109] . Если от яда гу умер человек, живший в том же доме, родители и жена умершего, его наложницы, сыновья и внуки не подлежат ссылке, если они ничего не знали о приготовлении гу (те же, кто знал, должны быть сосланы, даже если сами стали жертвами колдовства).

Если староста деревни знал о преступлении и не доложил властям, он приговаривается к ста ударам палкой; если же он не знал, то не приговаривается. Тому, кто доложит властям о преступнике и арестует его, полагается двадцать лянов серебра» (гл. 26,1.80, статья «Об убийстве человека посредством взращивания гу и создания яда гу»).

Законы эти, видимо, имеют весьма древнее происхождение, поскольку в минском кодексе они присутствуют практически в том же самом виде, за исключением слов, взятых нами в скобки. Законы династии Юань осуждают «взращивающих гу» в таких, не допускающих иного толкования, терминах: «Все, кто создает яд гу и посредством их убивает людей, подлежат смерти» («Юань ши», гл. 104, I.7) [110] . Отметим, что в нынешнем кодексе, как и в кодексе законов минской династии, статьи о гу помещены непосредственно перед теми статьями, в которых говорится о смертной казни через обезглавливание для виновных в отравлении людей овощами и другими минеральными веществами; из чего можно сделать вывод, что законодатели и минской, и цинской династий считали гу наиболее типичным и распространенным видом отравления.