Чтение онлайн

– Что они сделают? – эхом отозвалась девушка и втянула голову в плечи.

– Отрубят голову, насадят на вилы, сожгут, разорвут… Много чего могут сделать, доченька. Когда люди испуганы, то они превращаются в зверей.

– Но Уилл же вырос здесь, его все знают!

– Тем более зарубят! Причем ближайшие соседи будут рубить более остервенело и злобно! Готова поспорить, что Малик первее всех подкинет дровишек на его костер. – развела руками старуха. – Почти светает, твои родители места себе не находят, Линайя. Иди к ним, успокой, отоспись и возвращайся уже завтра, я пока твоего милого постерегу, напою отварами, которые как раз приготовились, да поглядим, что там с ним будет. Может и ошибаюсь я, старая карга. Но про Уильяма ни слова!!

– Хорошо, бабушка Удда.

Линайя прошла тихую улицу, на удивление спокойную для раннего утра, вывернула на площадь, перешла ее и подошла к дому родителей. Ее встретила рыдающая мать.

– Доченька, ты жива. Боже, спасибо тебе, Ямес, что уберег моих детей. Где же ты была, Лина? – женщина обнимала дочь, рыдая. Сзади стояли отец и братья, у многих глаза были опухшие от слез.

– Матушка, я потеряла Элиота в темноте, а потом убежала и спряталась в пещере, очень долго боялась выйти. – Все тяготы той ночи вновь опустились на плечи девушке, она опять пережила тот ужас и расплакалась, уткнувшись носом в черное траурное платье матери.

Отец, крепкий и статный мужчина с пышной черной бородой, в весьма дорогом костюме, подошел к дочке и обнял ее.

– Элиот тоже вернулся домой, прошлым вечером. Он был слаб и голоден, сейчас спит. Ямас защитил Вас обоих. – басом смиренно произнес хозяин постоялого двора и воздел глаза к небу.

– И забрал очень многих, – всхлипнула мать Лины. – Помнишь Уильяма, доченька? Тот красивый и чудаковатый мальчик, с которым ты раньше играла в детстве? Говорят, что он погиб под завалами дома, спасая мать. Бедная Нанетта рыдает днями и ночами. Спасибо, хоть Вождь выделил им лачугу для проживания, а то чтоб они на улице делали.

Линайя провела весь день в доме у родителей, не находя себе место, ходила из угла в угол да вспоминала следы укуса. Так и не смогла она заснуть днем, лишь ближе к вечеру ее разморило и девушка провалилась в забытье. Элиот тоже мирно проспал в кровати почти сутки. На голове у него красовалась здоровая шишка, ноги были расцарапаны до крови – скорее всего он бежал по лесу без оглядки.

Линайя принадлежала к очень зажиточной семье. Их трехэтажный дом смотрел прямо на площадь, он стоял вплотную к постоялому двору и под небольшим углом к нему, да так, что Линайя, открыв окно из своей комнаты на последнем этаже, могла увидеть, что творится в некоторых комнатах постоялого двора, если там тоже были распахнуты ставни. В доме было несколько комнат и Линайя жила в отдельной спальне, а в других пяти жили ее пять братьев.

Целый день к ним приходили гости, которые поздравляли родителей с тем, что их дети вернулись целыми и невредимыми, и сочувствовали по поводу утраты тетушки Маргари, сестры матери Линайи. Ее загрызли прямо в кровати, когда бедную женщину мучила лихорадка.

Девушка встала с рассветом, собралась, тихонько вышла из дома и направилась к травнице. Она постучала в дверь к бабушке Удды, а та, уставшая отворила скрипучую дверь и впустила девушку.

Уильям умиротворенно спал, окуренный успокаивающими травами и спрятанный от всего мира накинутым на веревку льняником. Лихорадка то пропадала, то возвращалась, но похоже, что Удда устала не от борьбы с ней, а от чего-то другого. Ее лицо, изрезанное глубокими морщинами, стало более старым, в уголках глаз появилась великая скорбь, а тело склонилось к земле еще ниже под грузом чего-то ужасного, от чего болело и разрывалось старое сердце.

– Как он? – предчувствуя нехорошее, спросила девушка.

Удда молча взяла Лину за руку, подвела к лежанке и опустилась со скрипом на колени. Старуха приспустила льняник и Линайя увидела практически зажившие раны.

– Но… Но… Ведь день назад тут зияла дыра в боку, – девушка изумленно указала на рубец на теле мужчины.

Травница грустно кивнула, затем также безмолвно подняла верхнюю губу Уильяма, девушка вскрикнула – клыки удлинились.

– Что же делать?

– Что делать, что делать… Твоему милому нужно покинуть этот город, как только очнется. Мне очень тяжело скрывать его присутствие от жителей Вардов. После ночного нападения все приходят ко мне да просят либо травы от укусов, либо от нервов, либо и от того, и от другого. Или умоляют пойти с ними да помочь с лежачим больным, а я не могу. Приходится врать! Я даже не могу покинуть свою халупу ни на минуту, постоянно кто-то пытается войти без стука. А ведь если они его увидят… – старуха закачала головой. – Даже если они не поймут сразу, что с ним сталось, то как он очнется, он же будет голоден, Лина, и при разговоре все увидят эти клычища во рту… Нет, ему нужно уходить!!

– Он сказал, что тот аристократ велел идти в соседнее графство, к его друзьям.

Удда встала и зашагала медленно туда-сюда, поскрипывая коленями, из угла в угол, зачесала свою почти лысую голову. Периодически она испускала тяжелые вздохи.

– Ему нужны дорожные вещи, мало-мальски пригодные для перехода штаны, ботинки да рубаха. И плащ с капюшоном от дождя.

Травница что-то вспомнила, кинулась к мешкам с тряпьем в углу, засунула руку в небольшое пространство между ними и достала старый потрепанный кошель серого цвета.

– На вот, милая, сходи да купи ему вещи для дороги, а то те лохмотья, что были на нем, не годятся – Удда посмотрела на лежащие в углу остатки от того, что называлось одеждой.

– Бабушка, у меня тоже есть сбережения, давайте я лучше на свои куплю.

– Ай, – махнула рукой старуха, – я тебе сказала иди и купи, не смей спорить со старухой. Тебе дарены еще могут понадобиться, а мне уже нет. Иди, и никому ни слова о Уильяме. Возвращайся вечером с вещами, надеюсь он уже очнется к этому моменту.

Девушка взяла кошель и покинула дом. Старуха закрыла изнутри дверь на засов и попыталась прилечь поспать хотя бы на час. Неожиданно в дверь постучали. Удда, вспоминая всех демонов, встала, приоткрыла дверь и выглянула на улицу. Вождь Кадин стоял на пороге.

– Извините за беспокойство, бабушка Удда. Могу ли я попросить у Вас успокаивающие травы? Некоторые не могут отойти от той ночи, так много людей погибло…

Кадин еще пытался что-то сказал, но Удда подперла табуретом дверь, не давая вождю Вардцов войти, взяла пучок Спокушки и небрежно просунула его в щель. Мужчина непонимающе посмотрел на старуху, взял травы и, поблагодарив, ушел.

Старуха покрутилась по комнате, сон опять ушел. Выпив успокаивающий отвар в старой кружке, Удда вернулась на свой льняник и прикрыла глаза. Снова раздался стук. Раздраженная и обозленная старая женщина быстрым шагом подошла к двери, сняла засов и выглянула. На улице стоял бледный и осунувшийся Малик, под глазами темнели круги, а одежда была все той же, в которой он пришел на ярмарку три дня назад.

– Бабушка Удда, матушке нужны успокаивающие травы, – не здороваясь, пробубнел мужчина.

– Что ж ты пришел сейчас, а не раньше? – возмутилась старуха. – Или долго решался поднять свою трусливую задницу?

Малик побагровел, но сдержался. Он пригладил давно не мытые и очень сальные волосы на голове рукой, сжал челюсти и выжидающе, и даже уставше, посмотрел на травницу. Удда развернулась, уже привычно подперла табуретом дверь и вернулась с пучком спокушки.

– Где Вы сейчас живете? – спросила травница, вернувшись к двери и выглянув наружу.

– По соседству, в доме умершего вдовца, – быстро ответил Малик и протянул нетерпеливо руку, не желая продолжать разговор.