Чтение онлайн

– Привет, - сказал я ему.

– Здорово!
– отец бросил на меня взгляд.
– Свежую серию "Сомбалины" пропустил. Слушай, хорошая серия.

– По тридцатому разу одно и тоже.

Я сел напротив, повернувшись спиной к работающему телевизору, взял из корзинки кусок пшеничного. Мать налила мне миску супа и поставила в микроволновку.

– А вот не скажи!
– возразил отец, выключая планшет и наклоняясь ко мне.
– Там Ле Патр, француз, толстый такой, задумал комбинацию, как развести семейство на "бабки". Он нанимает одного мужика, бывшего военного, чтобы тот проник в дом и выкрал договор, который Кирилл заключил с Пауэром...

– Па-ап, - протянул я.

– Что?

– Он посмотрит, если ему надо будет, Витя, - сказала мать, потрепав меня за плечо.
– Пусть поест.

– Пусть, - согласился отец.
– Но эти фейерверки его до добра не доведут.

Звякнула микроволновка.

– Это был запуск, - сказал я, убирая руки, чтобы мать поставила на стол пышущую паром миску.
– На День Космонавтики.

– Видел. Показывали по городскому каналу.

– Ну и? Круто же!
– сказал я, кусая хлеб.

Отец посмотрел скептически.

– Девку бы нашел!

– Он найдет, найдет, - сказала мать, оглаживая мне челку.

Я мотнул головой и уткнулся в миску.

Несколько секунд я усиленно работал ложкой, выхлебывая суп, вылавливая куски жирного мяса и заедая их хлебом.

Телевизор за спиной напористо предлагал то прокладки, то шоколадные батончики, то средства от простуды.

– А пальцы где оббил?
– спросил отец.

– На празднике, - соврал я.

– Я вот понять не могу, на хрена это вам сдалось?

– Это же ради памяти.

– И чего эта память? К чему она? Она что, делает нашу жизнь лучше? От десятка петард, взорванных над парком, что-то изменилось в стране? Нет, сын. Человеку нужны две вещи: работа и семья. Все! А там уже появляются и комфорт, и всякие прибамбасы, облегчающие существование, всякие посудомойки, хлебопечки, компьютеры.

Я поднял на отца глаза. Располневший, лысеющий в свои сорок два, он уже снова что-то смотрел с планшета.

– Этим нас и купили, - сказал я.

Отец причмокнул, словно ожидал этой моей реплики.

– В тебе сейчас говорит обыкновенный юношеский максимализм. Болезнь личностного роста. Ты превращаешься из ребенка во взрослого, происходит ломка поведенческих стереотипов и мироощущения, которая характеризуется отторжением родительского авторитета. Так ты ищешь самостоятельности и своего места в жизни. Это нормально, Костя. Здесь все написано.

Он развернул ко мне планшет.

– Пап, - я закрыл статью, рыжие буковки ладонью, - я говорю о другом! Я о том, что мы променяли свое прошлое на это...

Я замялся, не зная, как сказать, чтобы прозвучало не слишком грубо. Не дерьмо же!

– Болото, - подсказал отец.

– Да!

– Костик, ты не прав, - сказала мать.
– Я пошла в гостиную, скоро "Все начистоту" начинается. Не хочу пропустить.

Она вышла из кухни, шлепая тапочками по ламинату.

– Дурак ты, Костя, - сказал отец.

Я отставил тарелку.

– Пап, ты не понимаешь...

– Вкусно?
– перебил меня отец.

– Да, но это...

– А мог перебиваться с хлеба на воду. В нашей жизни нет ничего плохого. Обычная жизнь. Все люди так живут.

– А космос?
– спросил я.

Несколько секунд отец, подняв голову, смотрел в телевизор, на котором, судя по звукам, что-то чавкало, фыркало и смешно пищало. Не обернуться и не посмотреть, что там такое, было невозможно.

Оказалось, какая-то многоножка жрала чипсы.

– Знаешь, что?
– сказал отец, когда многоножку сменила реклама подгузников.
– Космос надо оставить специалистам. Это их работа.

– А мы? Кто тогда мы?

– Люди. Я - оператор насосной станции. Ты - будущий менеджер. Мама у нас - замечательная домохозяйка и волонтер.

– Но для чего мы тогда живем, если никуда не стремимся?
– крикнул я.

– Костик, тише!
– потребовала из гостиной мать.

Мне пришлось понизить голос.

– У нас же все отобрали. Всю нашу историю. Все наши победы. Все то, что завоевывали или совершали наши предки.

– А, может, это и к лучшему?

Зеленые глаза отца смотрели бесхитростно и тепло.

– Прикинь, что мы получили взамен, Костя. Мир, - он принялся загибать пальцы, - спокойствие, достаток, продуктов - ешь не хочу, развлекайся до упаду, клубы, "темпоры", виртуалка, интерактив. Постиндустриальная эпоха, Костя, повальная автоматизация производственных процессов. Рай на земле.

– Пап, ты уверен?
– спросил я.

Отец кивнул.

– Костя, это везде и всюду. Я же все-таки читаю новости.

– И в космос не надо?

– Живи в свое удовольствие.

– Но про восьмое мая ты знаешь?

– Американцы взяли Берлин, - улыбнулся отец.
– Конец Второй Мировой. День памяти. Вот уж что надо помнить. Мы, извини, с боку припека, пока Сталину кланялись, Соединенные Штаты с фашизмом воевали.

Я вдруг подумал, что день, неделю назад сказал бы так сам. Сделалось больно и стыдно, заныли костяшки.

– А про девятое?

– Девятое? Вроде бы воскресенье, выходной день. Сейчас проверю, - отец полез в планшет.
– Девятое, девятое...

– Ничего там нет, - сказал я.

– Ты прав, - кивнул отец.
– Ничего. День рождения Брейгеля и какого-то египтолога. Картера.

– Так вот, девятого, - я, поднимаясь, отодвинул стул, - девятого, чтоб ты знал, Гитлера победили мы! Мы!

Меня вынесло из кухни.

– Костя!
– крикнул отец.

Но я отмахнулся от него, едва не выломал дверь в свою комнату, в тумане обиды на отца и вообще на весь мир поворачивая ручку не в ту сторону. Рухнул на диван, воткнулся носом в подушку.

Надо, надо что-то придумать, чтобы все узнали и поняли! Иначе как? Кто я буду, если оставлю все как есть?

– Костя!

В голосе отца прозвучали необычные визгливые нотки. Я обернулся. Щеки у отца были багровые, а губы дрожали вместе с двойным подбородком. Он стоял, держась за косяк, но так и не решившись ступить в комнату.

– Сын, ты эту ерунду брось!
– заговорил он, волнуясь. Палец, наставленный на меня, плясал.
– Что значит "мы"? Что значит "победили"? Где ты нахватался такой чуши?